Кати Беяз – Мемуары Ведьмы. Книга вторая (страница 16)

Людмила замолчала, сделала глубокий вдох и посмотрела на свои исколотые руки.

Бабушка обняла её за плечи и произнесла, понизив голос:

— Пойми, если ты сбежишь, то он точно будет знать, что ты раскрыла его. Тогда он найдёт и убьёт тебя, либо кто-то из касты это сделает.

— А так он меня не убьёт, что ли? — снова плача, отозвалась Людмила.

— Так будешь терять силы, пока организм совсем не сдаться. Потом он найдёт другую, не долго горюя после твоих похорон. Питаться же чем-то надо…

Своей интонацией бабушка явно подталкивала напуганную женщину к решительным действиям. Еще вчера она придумала свой план борьбы с этим злом, и теперь знала точно, что нужно делать, чтоб в деревне не стало вампира. Я видела, как тетя Люда напугана, лишена не только крови, но и веры в успех мероприятия. Когда она, наконец, попросила время подумать — это больше звучало как отказ, чем согласие.

— Люда, в любое время суток ты можешь прийти к нам за помощью! Но знай, что для тебя же лучше, чтоб муж твой ни о чем не догадался, иначе жизни твоей может угрожать серьезная опасность, и тогда уже я на самом деле не буду знать, как тебе помочь.

— Благодарю! Но что же именно мне придётся делать, если я решусь устроить ловушку для вампира?

Бабушка вздохнула и, качая головой, произнесла:

— Я не могу тебе этого рассказать, пока ты в стенах больницы и вот такая: сломленная и полная нерешимости. Это слишком большой риск не только для тебя, но и для всех нас.

— Так чего же ты от меня сейчас хочешь, Валентина?

— Я хочу, что б ты поняла: чтобы я тебе не сказала делать, у тебя просто нет другого выхода! Поправляйся, набирайся сил и храбрости. Я жду тебя в своем доме, в любое время дня и ночи.

Это были последние слова бабушки, после которых она обняла тетю Люду и помогла ей зайти обратно в палату. Я ждала на окне, и смотрела, как на улице уже совсем стемнело. В этот конец коридора почти не доходил тусклый свет плоских больничных ламп, и мне хорошо просматривался воюющий на ветру скверик, где тонкие ветки деревьев хлестали друг друга на фоне белых пятен залежавшегося снега. Вдруг позади одного из тополей я увидела темную мужскую фигуру. Этот человек не просто прятался, он смотрел вверх, на окна нашего этажа. Я тот час спрыгнула и прижалась к стене. Повернув голову вправо, я наткнулась на бабушкин взгляд. Она застыла в дверях палаты и кивнула мне головой, мол «что там?». Я указала пальцем сквозь стены в предположительном направлении аллеи с тополями и, повернув палец к верху, указала, что он там один. Бабушка кивнула и протянула мне руку идти с ней.

— Дай то Бог, чтоб наш вампир еще не догадался обо всём! — склонившись ко мне, шепотом произнесла она. — Мне так же очень не хотелось бы, чтоб он навестил пациентов этой больницы. А ещё меньше всего мне бы хотелось, чтоб вся каста нагрянула сюда сегодня ночью.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и, лишь выдержав паузу, завершила свою мысль:

— Прошу, не выдай нас! Чтоб ты не увидела и не услышала сейчас, веди себя спокойно и ни на что не обращай внимания, — она выдохнула так, словно заранее знала, что я не справлюсь, — и еще попрошу тебя не произносить ни слова об этом деле, ни на улице, ни дома. До самого рассвета!

Мы вышли из больницы. Было уже почти темно, и только зеленоватый ореол поверх горизонта выдавал, что сейчас поздний вечер, а не ночь. Позади дерева уже никого не было, однако с того момента, как я взглянула на него, я вдруг ощутила, что мы под чьим-то пристальным наблюдением. Мы двигались спокойно, без спешки. Вдруг краем глаза я снова увидела кого-то за деревом, но уже по другую сторону аллеи. Очевидно, за нами следили одновременно с нескольких сторон. Я захотела сказать об этом бабушке, но она сжала мою руку тисками. Это был приказ на этот раз, вместо привычных для меня просьб. Испытала ли я страх тогда? О да! Вампиры убивают людей — это так. И в первую очередь убивают ради сохранения своих тайн. Знали ли они, что нам про них было известно? Уверена, что не знали, иначе мы бы не дошли в тот вечер домой.

Дома мы почти не говорили, лишь обменявшись парой фраз об утреннем сборе Крокуса. Раннее утро настало неожиданно быстро. Мы собрались выходить в лес, и я, кажется, пребывая еще во сне, натягивала высокие сапоги на толстые вязаные носки. Понимая, что второй раз мне уже так не повезет, я никак не ожидала увидеть тетю Люду в наших дверях, но это была снова она! В сапогах и в пальто поверх ночной рубашки она, пройдя в дом, села за стол и произнесла:

— Что мне надо делать?

Бабушка тот час взглянула в темное окно и тихо спросила:

— Ты никого не привела за собой?

— Не знаю, но я была осторожна, как только могла.

— Ладно, если ты готова, то это теперь не так важно. Важно все правильно отыграть.

Я видела, как глаза бабушки загорелись каким-то странным блеском. Думаю, она не рассчитывала на смелость Людмилы и сейчас была по-настоящему взволнованна, что все происходит так, как она сама бы этого желала.

— Сначала тебе надо согреться и успокоиться, — произнесла она и принялась заваривать свой колдовской чай. — А пока расскажи, что было ночью, это важно знать.

— Пойми, Валентина, то, что ты мне сказала, никак не укладывалось в моей голове. Я долго еще сидела на кровати и смотрела в окно на высокие, качающиеся от ветра, деревья. Помню, я совсем успокоилась, мне вправду стало казаться, что это было кошмарное видение или реакция на твой чай. Все знают, что ты разбираешься в травах, но какие именно травки ты там смешиваешь, никто ж не ведает. Не обижайся, но я защищала себя, мужа и свой привычный уклад. Вдруг во всей больнице выключили свет, и во тьме за окном я внезапно увидела кого-то сидящего на дереве. Он смотрел прямо на меня своими двумя красными угольками глаз. Это было настолько жутко, что я больше не уснула. Я видела как несколько человек, подобно проворным животным запрыгивали на деревья и оттуда следили за мной. Ветер раскачивал их намного меньше, чем пустые ветки, и я точно знала, что мне не мерещится. Вспоминая все, о чем ты говорила мне, я легла на кровать и попыталась подавить в себе страх. Часы проходили, словно целая вечность. То и дело, вздрагивая от любого шороха в коридоре, я все ждала, что они проникнут в больницу и устроят кровавую расправу. Когда небо начало светлеть, я, наконец, решилась посмотреть в окно, и только убедившись, что за мной нет наблюдения, я набралась смелости бежать из больницы. Я так понимаю, что у меня действительно теперь нет выбора…

— Правильно понимаешь, — на этих словах бабушка забрала чашку недопитого успокоительного чая и поставила взамен другую. Этот чай был ярко-зелёного цвета и пах какой-то сыростью и чем-то заплесневелым. Запах явно отталкивал, да и само питье казалось не пригодным к употреблению внутрь, но Людмиле было приказано это выпить. Пока она сражалась с небольшой кружкой зелья, бабушка смело наполнила им увесистый термос и скомандовала пить по кружке каждые два часа, пока тот не опустеет.

Тетя Люда отчаянно пыталась запомнить все то, что бабушка сосредоточенно ей объясняла, но кажется от усталости или от того, что информация была слишком новой, она постоянно путала последовательность действий, сбивалась со счета и забывала слова заклинаний. Так они работали не менее трёх часов, а то и больше и, наконец, она была готова. Я смотрела на нее и не верила, что к завтрашнему утру история с вампирами закончится благодаря этой слабой шокированной женщине, только что перенесшей микроинфаркт и сбежавшей из больницы. Она обхватила своими тонкими руками термос и, снова повторив главные моменты, нерешительно вышла из дома. Не знаю почему, но я тоже хорошо всё запомнила, как будто сама собиралась идти на бой с вампиром. Разумеется, я понимала, что если Людмила провалит самый главный бой с ним, то подобные знания мне уже вряд ли пригодятся. Если так, то мы все обречены, и ничего уже не сможет изменить ход истории. Но отчего-то я закрепила в себе данную информация, словно веря, что мысленно смогу ей помочь сегодня.

Утром она должна была прийти к нам, и сутки тянулись дольше обычного. Я весь день сидела у окна и смотрела на лес, утопающий в мелкой измороси. Из-за повышенной влажности совсем пропал снег, он растворился в мокрой грязи, обнажая юные побеги трав и ранних цветов. Было понятно, что мы в этом году совершенно опоздали с Крокусом, на что бабушка отпустила полную черного юмора шутку:

— Мне будет некого этой мазью лечить, если вампиры сожрут всю деревню этой ночью.

От этих слов мне стало нехорошо физически. В бабушкиной паузе явно оставалось место для моего задорного смеха, но я не смогла выдавить из себя даже скупой улыбки. Сглотнув слюну, я лишь со всей серьезностью спросила:

— Как ты можешь доверять ей судьбу всей деревни? Она всего лишь швея на заводе.

Бабушка резко взглянула на меня, прикусив губу и нахмурив брови. Она не ожидала от меня сортировки людей по их профессиям, я, впрочем, тоже от себя не ожидала. Скорее это было отчаяние быть стертой с лица земли. Я могла довериться сильному бесстрашному человеку с профессией пожарника или милиционера, но не этой хрупкой запуганной особе с такой скромной профессией, как швея.

— Ты думаешь директор завода бы справился?