Катерина Снежная – Мой шейх 4 (страница 4)

— Вы рискуете всем, — произнёс он наконец. — Но если это действительно так важно… я помогу. Где письмо?

— Оно спрятано в двойном дне шкатулки в хранилище банковской ячейки, — ответила Сафири. — Вы сможете забрать его сегодня? Я дам вам необходимый допуск.

— Смогу, — твёрдо кивнул Халид. — Будьте осторожны, почтенная. Если подозрения падут на вас…

— У меня нет выбора, — прошептала она. — Только надежда. И мольба о помощи.

Сафири невольно опустила руку на округлившийся живот, как бы пытаясь успокоить не только себя, но и ребёнка, беспокойно толкавшегося внутри. Шелковый кафтан мягко облегал фигуру, подчёркивая уже заметную выпуклость — до родов оставалось не больше половины месяца. Каждое движение давалось с трудом: спина ныла, а ноги слегка отекали к вечеру.

Комната, где проходила встреча, была обставлена с изысканной сдержанностью — в духе традиций дома, где она теперь жила. Низкие диваны с бархатными подушками, инкрустированный перламутром столик, тяжёлые занавеси из тёмно‑золотистого шёлка, приглушавшие вечерний свет. В углу мерцала медная жаровня с благовониями, наполняя воздух тонким ароматом сандала. На стенах — изящная вязь каллиграфических надписей, восхваляющих мудрость и терпение.

— Вы уверены, что это не ловушка? — спросил молодой посол, не сводя взгляда с Сафири. — Возможно, за нами уже следят.

Та горько усмехнулась, проводя ладонью по животу.

— Если бы я знала… Но у меня нет другого выхода. Каждый день здесь — как хождение по лезвию. Меня лишили даже права воспитывать Галию. А теперь… — она запнулась, голос дрогнул, — теперь я боюсь, что лишусь и этого ребёнка.

Халид неторопливо поднялся, подошёл к окну и на мгновение замер, всматриваясь в сгущающиеся лунные сумерки. Дворцовый сад внизу тонул в сиреневой дымке, фонари едва пробивались сквозь листву.

— Расскажите подробнее о Джабраилове, — попросил он, не оборачиваясь. — Что именно он делает?

— Он использует своё влияние в Высшем исламском совете, — прошептала Сафири, сжимая пальцами край дивана. — У него связи везде: в судах, в религиозных кругах, даже в дворцовой охране. Он убеждает, что мой брак — ошибка, что я не соответствую статусу жены шейха. Что мой ребёнок… — она сглотнула, — что мой ребёнок может быть не от Карима.

Молодой посол резко выпрямился.

— Это же клевета!

— Именно. Но кто будет слушать женщину, которую муж уже трижды объявил разведённой? Даже если совет пока не утвердил развод, слухи расползаются. Меня изолируют, лишают доступа к счетам, к слугам, к информации. Я как птица в золотой клетке, чьи прутья становятся всё теснее.

Она снова погладила живот, чувствуя, как малыш толкается — будто пытается пробиться наружу, вырваться из этой удушающей неопределённости.

— Когда я была беременна Галией, всё было иначе, — прошептала она. — Тогда Карим радовался каждому шевелению, сам выбирал ткани для её первых нарядов, читал мне стихи по вечерам. А теперь… теперь он даже не заходит.

Халид вернулся к столу, сел напротив неё, взгляд его был твёрд.

— Мы доставим письмо Амину. Но вам нужно быть предельно осторожной. Не выходите из покоев без сопровождения, не принимайте пищу, если не уверены в её происхождении. И… — он помедлил, — постарайтесь найти хотя бы одного надёжного человека среди слуг. Кто‑то должен предупреждать вас о приближении опасности.

— У меня есть одна горничная, — тихо сказала Сафири. — Она из семьи, служившей моей матери. Но даже ей я не могу открыться до конца. Если что‑то пойдёт не так… — она снова положила руку на живот, — я не переживу, если с ним что‑то случится.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей. За окном окончательно стемнело, и только редкие огни дворцовых фонарей пробивались сквозь густую листву сада.

— Я сделаю всё, чтобы письмо достигло Амина, — твёрдо произнёс Халид. — А вы… берегите себя. От вашего здоровья зависит судьба этого ребёнка и, возможно, гораздо большего.

Сафири кивнула, с трудом сдерживая слёзы. Она знала: с этого момента каждый её шаг будет под наблюдением. Но впервые за долгие месяцы у неё появилась хоть капля надежды.

Глава 5

Ария прислонилась к стене лифта, дрожащими пальцами нажимая кнопку первого этажа. Холодный металл под ладонью лишь подчёркивал жар, пульсирующий в висках. Глаза наполнялись слезами — она отчаянно пыталась сдержать их, но одна всё же сорвалась, оставив влажную дорожку на щеке.

Её грудь тяжело вздымалась, в горле встал ком, словно она проглотила раскалённый камень. Пальцы всё ещё чувствовали жар его прикосновения, а в ушах звенело эхо низкого баса: «Останься…» Это слово жгло изнутри сильнее, чем все их прошлые ссоры, разъедало душу, как соль.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь унять дрожь. Ноги подкашивались от слабости, будто из них выкачали всю силу. В замкнутом пространстве лифта воздух казался густым, пропитанным воспоминаниями.

Запах его парфюма — смесь сандала и чего‑то неуловимого, терпкого, как пустынный ветер, — всё ещё витал вокруг. Он проникал в лёгкие, заставляя сердце бешено колотиться, будто стремясь вырваться из груди. Это была та самая смесь ароматов… та самая, что когда‑то заставляла её улыбаться от воспоминаний, а теперь — разрывала на части.

Лифт тихо опускался, отсчитывая этажи мягким электронным писком. Каждый звук отдавался в голове, как удар молота. Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но перед внутренним взором вновь и вновь возникал его взгляд — тот самый, в котором смешались боль, гнев и что‑то ещё, невысказанное.

Двери лифта со звоном раскрылись, впуская поток холодного воздуха из холла. Ария сделала шаг вперёд, но ноги едва держали её. Она прижала ладонь к груди, отчаянно пытаясь унять этот безумный ритм, и глубоко вдохнула. Впереди — выход, свобода, новый этап. Но внутри всё кричало: «Вернись!»

Она едва успела выйти из здания, когда в кармане завибрировал телефон. Номер был скрыт — и всё же она сразу поняла, кто это.

— Ария, — голос Двадабра звучал сдержанно, почти по‑отцовски, в нём угадывалась напряжённая внимательность. — Где ты? И… зачем он тебя звал? Я знаю, что ты была у него.

Она прислонилась к колонне, пытаясь унять дрожь в руках. Ветер рванул полы платья, словно торопил с ответом. Он не звал… это она пришла сама, но никто этого не знал.

— Он… — она сглотнула, подбирая слова. — Он сказал, что не хочет меня видеть. Выгнал.

Ложь легла на язык горьким привкусом. Ария уже приняла решение: ни единым словом, ни единым действием она не причинит Кариму вреда. Даже если сердце разрывается на части. Пусть Двадабр и Яффе сами решают свои проблемы. Двадабр молчал — слишком долго, чтобы то было раздумьем.

— Понимаю. Ты должна услышать другое. Речь о Юлии.

Она замерла.

— Карим велел привезти её из Бултама. Сейчас её уже везут.

Холодок пробежал по спине. Юлька! Как он мог решать её судьбу без неё?

— Ты удивлена, — продолжил Двадабр, уловив её молчание. — Он не счёл нужным тебе сказать. По моим данным, Карим намерен воспитать её как потенциальную наследницу. Планирует выдать замуж — возможно, за своего будущего сына от Сафири.

— Нет… — Ария покачала головой, будто пытаясь отогнать наваждение. — Это неправда. Карим бы мне сказал. Он… он не стал бы так поступать.

В голове вихрем пронеслись мысли: У Карима уже есть Галия — малышка всего двух лет, законная наследница. Скоро появится ещё один. Зачем ему Юлия? Какая ему выгода от этого запутанного плана?

“Девочка…” - прошептала она, и это слово обожгло горло предательской горечью. Пальцы сами потянулись к животу, к тому месту, где когда-то зарождалась жизнь. Той жизни, о которой знали только двое. Тайна, похороненная под грузом власти и амбиций. Теперь эта тайна оживала, разрывая ее изнутри острыми осколками правды. Карим не изменится. Не отпустит… не отдаст.

— Он многое от тебя скрывает, — кротко произнёс Двадабр. — Мой шпион уверен: это часть большого плана. Укрепить власть, связать династии… Она — ключ к этому.

Ария прижала ладонь к груди. Злость поднималась изнутри, горячая, обжигающая. Как он мог? Почему не сказал? Глаза наполнялись слезами ярости, которые она отказывалась проливать. Воспоминания о Юлии - ее первый шаг, ее смех, теплые объятия перед сном - все это превращалось в оружие против нее самой. Сердце разрывалось между материнской яростью и болью предательства. Каждая сказка, рассказанная на ночь, каждый поцелуй в царапину - было ли то любовью или лишь частью злой судьбы?

— Ты должна действовать, — голос Двадабра стал строже, хотя в нём по‑прежнему звучала отеческая забота. — Пока не поздно. Ты — дочь великого шейха Хуссейна. Твоё место на родине. Ты можешь изменить всё. Спасти её. Спасти себя.

— Я… — Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Я не могу сейчас говорить.

— Подумай, Ария. Время работает против тебя. И против всех нас.

Звонок оборвался. Она опустила телефон, чувствуя, как мир вокруг теряет чёткость. Ветер усилился, швыряя в лицо холодные капли начинающегося дождя.

Карим… Почему ты смолчал? Зачем тебе Юлия, если у тебя уже есть наследники?

В голове крутились обрывки воспоминаний: его взгляд, его прикосновения, его слова. Всё теперь казалось ложью. Или нет?

Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Решение, которое казалось таким ясным всего несколько минут назад, теперь рассыпалось на осколки.