Катерина Снежная – Мой шейх 4 (страница 5)
Ария стояла в сумраке дворцового коридора, сжимая в руке телефон, будто бы он мог стать последней опорой в разваливающемся мире. За окнами уже сгустились сумерки, но дождь так и не начался — лишь тяжкая духота висела в воздухе, придавливая к земле.
Мысль билась в голове набатом:
Она представляла, как переступает порог родного дома — того самого, где пахло мамиными пирогами и книгами, где висят ее рапиры. Как прячет Юлию за спиной, шепчет: «Всё будет хорошо». Могла предложить откупные, дать взятки — она достаточно богата, чтобы купить себе убежище. Но…
Он выманил её к себе, увёз — и теперь каждое её движение под контролем. Юридически Юлька не только её племянница — она часть и его семьи. А он старший, и его слово — закон. И прав у него на нее больше.
Внутри разрастался ледяной ужас: она никуда не денется. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
Дрожащими пальцами набрала Ариа номер мужа. Тот отозвался мгновенно — в голосе тревога:
— Что случилось?
Ария закрыла глаза. Слова вышли ровными, холодными, будто она резала по живому:
— Я больше тебе не жена.
Тишина на том конце провода показалась громогласной.
— Это он решил так… — голос у Рода дрогнул, и слёзы, которых она так долго сдерживала, хлынули из ее глаз потоком. Ария смахивала их, размазывая по лицу косметику, оставляя на пальцах чёрные разводы.
— Я не твоя отныне.
Молчание затянулось. Она представила его не в кабинете, а где‑то в гостиничном номере чужого города — в командировке, вдали от всего, что могло бы дать опору в этот момент. Они только нашли друг друга, только нащупали ту грань за которой начали расти чувства, хотя бы принятия, и теперь это… Наконец он выдохнул — горько, почти еле слышно:
— Ты уверена, что это твоё решение?
Её пальцы сжались в бессилии — ногти впились в пластик телефона. Глаза блестели лихорадочным блеском, в горячке, дыхание сбилось, вырываясь короткими, рваными вдохами. В уголке глаза скопилась влага, наконец… по щеке скатилась очередная предательская слеза. Ариа яростно смахнула её резким движением, будто пытаясь стереть не только влагу, но и саму слабость, что на мгновение прорвалась сквозь броню выдержки. Затем рассмеялась — несладко, надрывно:
— А есть разница? Род? Скажи она вообще есть?
— Есть. — Его голос стал решительнее. — Если это твой выбор — я приму его. Если нет… я найду способ помочь.
Она прикусила губу до боли.
— Уже поздно, — прошептала она. — Всё решено без меня.
— Никогда не поздно бороться. Особенно когда речь идёт о том, что тебе дорого.
Она закрыла глаза, представляя Юльку — её улыбку, смех, белые руки, цепляющиеся за подол, за ладонь.
— Мне нужно время, — наконец произнесла она. — Просто время. И господи, дай мне сил…
— У тебя есть столько, сколько нужно. Но помни: ты не одна.
Ария нажала «отбой», прижала телефон к груди. За окном дворцового коридора мерцали огни Магриба, равнодушные к её боли. Где‑то там, в Бултаме, Юлька уже не ждала её — зная, что мир вот‑вот перевернется. Снова. Теперь уже для нее навсегда. И в этой душной, без дождливой тьмы единственное, что согревало Арию — слабое, почти призрачное ощущение: Род понял ее
Глава 6
Карим наблюдал за ней из своего кабинета через систему камер. Его пальцы сжали ручки кресла, когда он увидел, как ее плечи содрогнулись от беззвучных рыданий.
Он поднялся и направился к двери, его тень скользила по персидским коврам, найти ее было не сложно. Она стояла у той же колоны, когда он остановился в двух шагах от нее.
- Я не позволю тебе уехать, - произнес он нежно, но так, чтобы каждое слово достигло ее слуха. - Не потому, что не отпускаю, а потому что не переживу твоего отсутствия.
Его голос дрогнул на последних словах, выдав ту боль, что он обычно так тщательно скрывал. Фигура Арии застыла в длинном пустынном коридоре. Очертание вырисовывалось в призрачном свете, пробивавшемся сквозь высокий забор : мерцание ночного города за его стенами едва освещало небесное пространство, ложась дрожащими полосами на полированный мрамор пола королевского двора.
Ее пальцы скользнули по холодной поверхности стены. Гладкий мрамор отдавал леденящим спокойствием, и каждое прикосновение отзывалось глухим эхом в безмолвном пространстве. Ария ощущала, как одиночество проникает в самую душу — тяжёлое и неотвратимое, как ночной туман, окутавший город за окнами. Фигура Карима возникла в полумраке: он остановился в нескольких метрах, и его силуэт словно вырезался из окружающей тьмы.
- Как ты мог?
— Силы ты просишь не у того бога, — отчётливо произнёс он. Голос пронзил пространство между ними, наполнив коридор едва уловимой вибрацией.
Он сделал еще шаг вперед, и свет от дальнего фонаря выхватил его лицо - усталое, с тенью вины в глазах.
- Я могу потому, что другой выбор означал бы потерять тебя навсегда, - слова прозвучали с непривычной хрипотцой. Он приблизился, остановившись так близко, что мог различать каждую слезу на ее ресницах. Его рука поднялась, но не коснулась ее, застыв в воздухе между ними. - Ты думаешь, мне легко было хранить эту тайну? Видеть, как ты шутишь с ним, зная, что...
Он резко оборвал себя, сжав кулаки. Ариа подняла на него глаза полные слез.
- Я не про Рода. Юлька и моя племянница, не только твоя. Но я ей мать. А ты отбираешь то, что мне дорого. Ты приказал, даже не сообщив, не спросив. У тебя есть сердце?
Карим отшатнулся как от удара, его лицо на мгновение исказилось настоящей болью.
- У меня сердце? - горько усмехнулся, ударив себя кулаком в грудь. - Оно разрывается на части каждый раз, когда я вижу, как ты смотришь на него!
Его голос сорвался, став тише, но от этого еще более пронзительным.
- Думаешь мне легко? - Он провел рукой по ее лицу, смахивая предательскую влагу с уголков глаз. - Но в нашем мире... в моем положении... иногда приходится выбирать между сердцем и долгом.
- Ты сам приказал нам пожениться!
Карим прижал ее к холодной мраморной стене, его тело дрожало от подавленных эмоций.
- Я приказал потому, что ты собиралась уехать! - его шепот стал горячим, отчаянным. - Ты думала я позволю тебе просто исчезнуть? После всех тех ночей, когда мы...
Его губы почти коснулись ее уха, дыхание смешалось с ее прерывистыми вздохами.
- Род знал. Он всегда знал о нас. Но использовать это против меня... - Карим провел пальцем по ее щеке, ласковыми движениями сжал ее лицо в ладонях. – Но его чувств я не мог предвидеть.
От обиды, слез, нежности, Ария прикусила губу. Да, все было так и не так. Пальцами Карим гладил ее по щекам, смахивали соленные слезы, и его слова говорили правду. Но правда заключалась и в том, что Род полюбил ее. А вот она… она…
- Карим, прошу, умоляю, отпусти нас с Юлией домой. Мы же никуда от тебя не денемся. Не исчезнем. Ты всегда можешь нас призвать, мы приедем в гости по первому приказу.
Он прижал лоб к ее лбу, его дыхание смешалось с ее прерывистыми вздохами.
- Ты не понимаешь... - голос сорвался на шепот. - Это не про контроль. Когда ты уезжаешь, часть моего сердца умирает.
Его пальцы вплелись в ее волосы с почти болезненной нежностью.
- Каждый раз, когда ты с ним, я не сплю ночами. Боюсь, что ты поймешь... что можешь быть счастлива без меня, - Он закрыл глаза, сжимая хрупкие любимые плечи. - Род уже забрал часть тебя. Не забирай у меня остальное.
Ария замерла, чувствуя, как каждое слово Карима отзывается внутри острой, щемящей болью. Её сердце билось неровно, то срываясь в бешеный ритм, то замирало на миг, будто пытаясь осмыслить то, что он говорил.
Она ощущала тепло его дыхания на своих губах, тяжесть его лба, прижатого к её лбу, и эту почти болезненную нежность в пальцах, вплетённых в её волосы. В этом прикосновении чувствовалось столько невысказанной муки, столько отчаянной привязанности, что ей стало трудно дышать.
Внутри груди бушевала буря противоречивых чувств. С одной стороны — жалость, почти физическая боль за человека, который так сильно страдает. С другой — глухое раздражение, желание вырваться, доказать, что она не вещь, не драгоценность в сокровищнице, а живой человек со своими мечтами и правом на выбор.
Её пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пытаясь заземлить, вернуться в реальность. Ариа чувствовала, как слёзы вновь наворачиваются на глаза, но теперь это были не слёзы отчаяния, а бессильной ярости — и на него, и на себя, и на эту нелепую, запутанную ситуацию.
Каждое его признание, каждое прикосновение пробуждало в ней сложную смесь ласковости и протеста. Она понимала его боль, действительно понимала — но не могла разделить полностью. Потому что где‑то глубоко внутри знала: если останется, постепенно утратит себя. Предаст его. Уничтожит. А если уйдёт — разобьёт ему сердце.
Она с надрывом выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Её голос, когда она наконец заговорила, прозвучал севши, не уверенно:
— Карим, я не хочу быть причиной твоей боли. Но и жить в вечной тени страха тоже не могу. Я люблю тебя… но не так, как ты того хочешь. И не могу притворяться, что это не так.