Катерина Снежинская – Три правила ангела (страница 26)

Непонятно с чего, но Лене стало страшновато, даже морозец по позвоночнику продрал. Бесшумно скинув тапочки, она подкралась к входной двери, пытаясь выслушать хоть что-нибудь, кроме капели с кухни, про которую подумалось – вот же примерещится всякая жуть! – будто это вовсе и не вода, но ничего не услышала. Желтоватый «глазок» в двери светил ровным подъездным светом и показывал только кусок перил, сетчатый угол лифтовой шахты и немного истёртой плитки на полу.

– Нет там ничего! – приглушённо крикнула Ленка в сторону спальни.

Люк промолчал и Старообрядцева снова вздохнула. Ну почему, почему так и тянет в подвал, когда точно знаешь, что там притаился бука?! Или маньяк. Или Оно – вот так актуальнее. Что за выверты психики? Невозможно же усидеть в тёплой, освещённой, а, может даже и освящённой комнате, когда там, в мокрой темноте, скребётся. Или не скребётся, а сидит тихо, тогда в подвал начинает тянуть совсем уж невыносимо. Ну кто объяснит, почему так?

Ленкина рука поднялась сама собой, без всякого разрешения на то хозяйки, повернула верхний замок, открывая, потом нижний, сбросила цепочку, толкнула створку… Сердце колотилось, как бешенное, отдаваясь эхом в воспалившихся висках, а во рту пересохло, будто она сутки не пила, и стало кисло.

В щели между дверью и притолокой показалась желтоватая напольная плитка. Ту, что ближе всего к квартире была, ровно пополам рассекала трещина, а к другой прилипла яркая обёртка от чупа-чупса. Хоть дом до сих пор считался элитным, подъезды тут мыли всего раз в неделю, вот и валялись фантики.

Старообрядцева облизала сухие губы, основанием ладони утёрла взопревший висок и поднажала на дверь. Та неохотно, но поддалась, явно что-то сдвинув. Соседи коробку на лестницу выставили, что ли? Или мешок какой? С тряпьём, наверное, хотели старую одёжку к помойке отнести, бомжикам, а он упал.

Створка ещё немного проехала и встала, как вкопанная, Ленка плечом налегла – ни в какую. Но щель и без того получилась приличной.

– Ладно, – решилась Лена, вытирая мокрые ладони о юбку. – Бредут бобры в сыры боры. Бобры храбры, а для бобрят добры.

Голова в щель пролезла легко, а вот грудь застряла, но заглянуть за дверь Старобрядцева всё-таки сумела. И даже успела похвалить себя за сообразительность, потому как на полу валялись штаны и мужские ботинки. И только через минуту, никак не меньше, до неё дошло, что в брюках, да и в ботинках тоже, были ноги, обыкновенные такие, человеческие. Наверное. А чуть повыше штанов лежала куртка с очень широким меховым воротников, а вот головы не видать. Зато по истёртой плитке медленно растекалось, будто ползло, яркое, глянцевое, алое.

***

Макс выругался сквозь зубы, дёрнулся, попытавшись отодвинуть голову, но Ленка ему, конечно, не дала, придержала ладонью, почти прижав к собственному бюсту.

– Сиди тихо! – прикрикнула сурово.

– Так больно же! – возмутился Петров.

– Будет больно, когда у тебя гангрена заведётся.

– Одна уже, кажется, завелась, – буркнул Макс, но послушно замер.

В принципе, все оказалось не так плохо, как могло бы быть. Скула, сильно свезённая, с двумя глубокими царапинами поверх, уже начала опухать и наливаться глубоким багрянцем. На затылке кожа лопнула, по уму, надо бы зашить, но ехать в травмпункт работодатель оказался наотрез. Ну и здоровенная шишка, куда ж без неё.

Таких ранений Ленка навидалась, по субботам у городского ночного клуба травмированных бойцов хватало. Надо понимать, уважаемому Максиму Алексеевичу сначала по морде съездили, да не кулаком, а самодельным кастетом с клёпками и свинчаткой, потому и царапины. А потом уж он сам брыкнулся, саданулся головой и залил в подъезде кровью вес пол. Ничего, жить будет. Может, и до свадьбы заживёт, если, конечно, Степашка слишком уж спешить не станет.

– Ну, всё? – проворчал Макс.

– Сейчас, только ещё зелёночкой помажу, – злорадно пообещала Ленка.

– Какой ещё зелёночкой? – возмутился Петров и опять попытался смыться. Правда, снова безуспешно. – Ленка, заканчивай дурить!

– Дурить не дурить, а затылок тебе подбрить придётся.

– Это ещё зачем?!

– А пластырь я тебе куда прилеплю? На задницу? – Старообрядцева глянула на него сверху вниз. С ватки, зависшей прямо над его физиономией, капнуло Петрову на нос. – Зашиваться ты же отказываешься.

– Шить ты тоже умеешь? Крестиком? – неприязненно буркнул Макс, подозрительно рассматривая стёртую каплю. – И чего ты врешь, это ж не зелёнка.

– Это хлоргексидин и крестиком не шьют, а вышивают. Но если желаете, зелёнкой я вас даже полить могу. Хотите?

– Ты чего хамишь?

– Я не хамлю, – пробормотала Ленка. – Я просто… Испугалась я очень.

– Не за что бы ни подумал, – не поверил Петров.

– Ну да…

Вот само собой вспомнилось, да так чётко, словно это всего минуту назад случилось, хотя уже добрых полчаса прошло, как она его трясла, стоя рядом на коленях и боялась ногой в глянцевую лужу угодить. Как переворачивала, каменно-неподъёмного и совсем негнущегося. Как волокла в квартиру, как он, наконец, глаза открыл, бессмысленные, словно у младенца.

Первое, что сказал Макс: «Какого чёрта?»

Руки у Ленки дрогнули, да так, что она на самом деле едва не вывернула пузырёк Максу на башку, хоть в нём, в пузырьке, то есть, и не зелёнка была.

– Ты же вообще ничего не боишься, – заявил Петров, кряхтя, выпрямляясь, садясь ровнее. – Ты ж из этих, которые слона на скаку остановят и хобот ему оторвут.

– Тебе-то откуда знать?

– Потому что есть женщины в русских селеньях, – глубокомысленно заявил Макс и потянулся лицо растереть.

– Стой, дай я, хотя бы, ладони перевяжу. Ты что, за всю неделю так и не удосужился их поменять?

– Да чего менять, там уж зажило всё.

– Ну да, раненые бойцы не плачут! – фыркнула Лена. – Что ж ты сплоховал-то? А как же команда «Омега»? Разве спецназовцам по роже дают?

– По роже дают всем, – заверил её Петров. – И я, между прочим, даже в армии не служил. По-моему, я и не дрался ни разу в жизни.

– Вообще ни разу? – поразилась Ленка.

– Ну, если не считать того инцидента, во время кредитной истории… Но там тоже была не совсем драка. Скорее, избиение младенца. В общем, не чета тебе.

– А я-то что? Я тоже… не часто. – Макс захихикал, а Старообрядцева всерьёз разозлилась. – Ну и что? Ну да, у нас по-простому, всякое случалось. А что, по-вашему, я должна была «Караул!» кричать, когда девки мне решили «тёмную» устроить? Или: «Помогите, хулиганы зрения лишают?»

– И ты, значит, пошла в отмах?

Петров разулыбался в тридцать два зуба.

– Ну не рыдать же.

– И по какому поводу битва случилась?

– Из-за парня, из-за чего же ещё? – пожала плечами Ленка. – Ну а вам за что съездили? Поклонники великой певицы не оценили нового ухажёра?

– Понятия не имею, – мигом посерьёзнел Макс, даже по дивану передвинулся, будто специально подальше от девушки. – Я его и не разглядел. Только услышал, кто-то по лестнице спускается. Решил, что соседи. Да ничего я не решил, на самом деле, не думал даже! И не понял ничего. Да оставь ты эти бинты в покое, заканчивай играть в сестру милосердия, честное слово.

– У вас волдырь вскрылся.

– Как вскрылся, так и закроется. Если понадобится, Лёлька вечером перевяжет, – злобно огрызнулся Петров.

– Ну если Лёлька, – протянула Лена и отвернулась, собирая разорванные упаковки из-под спиртовых салфеток.

– Так. А это ещё что такое? – раздражённо поинтересовался Петров.

– Где?

– Передо мной. Это что за обиды, Лен? Тебе самой-то Андрюхе позвонить не надо? А то поздно уже. Волнуется, небось.

– При чём тут Андрей?

Старообрядцева, занятая многотрудным делом закручивания крышки пузырька, даже не обернулась.

– Как при чём? У вас же с ним…

– Что у нас с ним?

– Всё. У вас с ним всё.

– Это он так сказал?

– А зачем ему что-то говорить. Я же не мальчик, кое-что до меня без посторонней помощи доходит. – Макс резко встал и пошатнулся, конечно, чуть опять на диван не плюхнулся. Но устоял, а протянутую Ленкину руку проигнорировал. – Кофе хочешь? Я сварю. Но лучше иди домой. И на самом деле поздно, и не до тебя сейчас. У меня и так проблем выше крыши, хорошо хоть телефон этот придурок не забрал. Завтра ещё…

Так и не сообщив, что у него завтра, Петров вымелся из комнаты.

Ленка стояла, рассматривая собственное всклокоченное отражение в тёмном оконном стекле.

Вот чего, спрашивается, опять вызверился, она же не виновата, что ему по физиономии дали. Может, хотел, чтобы его Лёлька-Степашка врачевала, а не какая-то дура деревенская, которая слона на скаку остановит? Ну так и позвонил бы, телефон-то не отобрали же. Впрочем, может, он бы и позвонил, если б всякие рядом не толклись и никому не нужную помощь не оказывали. Только…

А телефон-то почему не забрали, он же навороченный?