Катерина Ромм – По краю земли (страница 51)
– Да чего такого?! – рявкнул Меркурус, попытавшись переорать хозяйку. – Сейчас я уберу, угомонитесь!
Она действительно поутихла, когда он собрал и спрятал работы, но осадок всё равно остался. Меркурус сверился с картой и решил, что не будет ночевать у безумной бабы. Следующая гостевая хижина была примерно в часе ходьбы – это означало, что придётся идти по темноте. Но ничего, в Вергле Меркурус прикупил себе простой свечной фонарик. У Сэптена был такой, только получше.
Меркурус быстро проглотил пережаренную куриную ногу и варёный картофель с маслом, заплатил за ужин и отказался от комнаты. Хозяйка не стала пререкаться – было очевидно, что она только рада от него отделаться. Что ж, не стоит благодарности. Меркурус не понял, чем ей не угодили его пейзажи, и не собирался разбираться. Если тратить время на людей, которые тебя бесят, не заметишь, как пролетит вся жизнь.
Толкнув тяжёлую дверь, Меркурус вырвался наружу и вдохнул холодный, но уже не морозный горный воздух. Да, всё‐таки весна
Пристально глядя под ноги, Меркурус не сразу осознал, что в двух шагах от него тропинку перегородил человек. А сообразив, сдвинулся в сторону, чтобы они могли разминуться. Однако человек не торопился проходить – он застыл на месте, и лишь тогда Меркурус поднял глаза.
Бледный до синевы, худой, в разодранных штанах и без шапки, перед ним стоял Фелтон.
ια
– Вон там она, моя Малакка! – старик махнул рукой, указывая на просвет среди деревьев.
Они выезжали из леса. Повозку потряхивало на разбитой дороге, и позади было несколько часов утомительного пути. А впереди…
Старик, очевидно, гордился своей деревней и именовал её «городом», но Венда хорошо знала Ориендейл и понимала, что это просто смешно. Малакка облепила склоны небольшого озера – последнего из длинной цепи Боргентальских озёр, и это всё, что было в ней примечательного. Мостовые отсутствовали, улицы фонарями не освещались, и простые деревянные дома хаотично теснились на пологих холмах. Если бы не близость к преуспевающей Медовой долине, Малакку бы запросто забыли нанести на карту.
Старик прервал их с Айлеком разговор, и теперь Венда никак не могла поймать ускользнувшую мысль. Помнила лишь, что говорили о Фелтоне. После импровизированных похорон – как жаль, что она не поблагодарила Марка за эту идею! – Венде стало несколько легче. Казалось, она готова была отпустить Фелтона. Да, чувство падения с высоты и укол в самое сердце оттого, что его больше нет, никуда не делись. Она будет проживать этот страшный день снова и снова. Но вместе с тем Венда осознала, что по-настоящему любила Фелтона. А любовь не умирает вместе с человеком – она остаётся с нами навсегда.
– Школа? – подсказал Айлек.
– Да! – Она наконец вспомнила. – Точно. Что думаешь?
Айлек пожал плечами. Он сидел в углу повозки, против движения, свесив правую руку за деревянный борт. Венда лишь на днях заметила, как травник повзрослел за последние месяцы. Или даже постарел – хотя разве так бывает?
– Мне кажется, он был бы рад. «Школа имени…» У него есть фамилия?
– Есть. Он говорил, но я забыла. – Венда покачала головой.
– Тогда просто «Школа имени Фелтона». А где?
– В Ориентале, наверное, лучше всего. – Она прикусила губу. – Знаешь, мы ведь не так далеко от дома. Я не хочу возвращаться, но…
Но ради Фелтона?
Через несколько минут старик остановил повозку возле гостевого двора, и Венда, едва не задремавшая от мучительных размышлений, удивлённо распахнула глаза. Такой гостиницы она ещё никогда не видела.
Был ранний вечер, и на дворе почему‐то играли дети. Не двое или трое, а целый отряд. Одни копошились в сугробах и на паутинке из натянутых на столбы верёвок, другие облепили низкие скамейки. Старшим было лет по девять, а самым младшим… Венда не знала. Ей не доводилось возиться с малышнёй: у неё не было ни родных, ни двоюродных братьев или сестёр.
– Это детские комнаты, что ли?
Старик смутился от её вопроса, запустил руку в неухоженную копну седых волос и почесался, словно пёс. Потом кивнул.
– Раньше гостиница вечно пустая стояла, ну, Малакка ж в стороне от больших дорог, – наконец пояснил он. – А детишек вона сколько, видали? Ну и решили, того, детские комнатки сюда разместить. А ещё здесь маленькая наша книжная и суповые кухни… Эй ты! – Старик махнул рукой одному из мальчишек постарше, в серых рейтузах, ярком сюртучке и шапочке. Мальчик подошёл ближе, и Венда торопливо отвела глаза. Из-под шапки выглядывали тёмно-рыжие вихры. – Ну-ка кликни Миражет, малычок! А, да вот же она сама идёт, хозяинька…
Высокая молодая женщина выплыла из дверей, словно почувствовала, что о ней говорят. На Миражет была меховая накидка, а под ней – длинное приталенное красное платье. Оно идеально подчёркивало полную грудь и широкие бёдра. Венда поёжилась, чувствуя себя последней оборвашкой в несуразных обносках с чужого плеча. Обычно её не заботило, как она выглядит, но сравнение с Миражет было настолько не в пользу Венды – наверное, страшно даже глаза перевести с одной на другую. Венда нащупала и крепко сжала руку Айлека.
– Дети, заходим внутрь, берём дощечки! – распорядилась Миражет. Она не крикнула, а неторопливо пропела эти слова на ориентальском, и дети, как зачарованные, потянулись к дверям.
Венда и сама едва сдержалась, чтобы не сделать шаг вперёд, но её остановил взгляд малахитовых глаз Миражет. Женщина едва заметно подняла уголки губ, и Венду словно облили топлёным маслом… нет, цветочным мёдом! Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как раны её души рубцуются под слоем медовой патоки.
– Добро пожаловать в Малакку! Вы лешие? 8
Венда с готовностью кивнула.
– Поди, утомились в дороге? – Миражет протянула им розовые руки. – Проходите! У нас много свободных комнат, сейчас мы вас накормим, напоим, умоем и проводим в тёплые постели.
«Как же славно, – подумала Венда, следуя за хозяйкой и щурясь от удовольствия. – Ангел, неужели в этом мире и правда ещё есть что‐то хорошее?»
Тот, кто однажды построил здесь эту гостиницу, явно перестарался. Два трёхэтажных крыла, просторный зал, столовые, конюшня, дворовые постройки; где‐то спрятались огромная кухня и кладовые… Зачем только он возвёл всё это в унылой Малакке и откуда взял средства? Теперь одно крыло полностью отвели детям, и именно там было царство Миражет. Венда невольно вспомнила сказку о жар-птице, которую они читали с отцом. Миражет была именно такой: волшебной и огненной.
В суете приятного вечера на новом месте ночь наступила неожиданно. Миражет ушла укладывать малышей, которых не забрали домой, и Айлек тоже отправился спать. Их с Вендой разместили в разных комнатах. Вернее, не разместили, а предложили выбрать, где им больше нравится, потому что добрая половина дома пустовала. Венде в её комнате приглянулись синие клетчатые занавески на окнах и вид на озеро. На озеро, а не на горы.
Она стянула с себя одежду и долго и с удовольствием умывалась в широком тазу тёплой водой с мылом. Потом так же долго расчёсывала и сушила отросшие и заметно посветлевшие волосы, изучая своё отражение в зеркальце у постели. Что‐то неправильное было в этой обстановке, и в отражении, и в холодной тишине.
Но что? Венда привела в порядок волосы, перевязала их лентой и вдруг поняла. Она осталась одна.
Странно: почти вся её жизнь прошла в одиночестве – няни и гувернантки не в счёт, – но за последние недели и месяцы она привыкла, что рядом с ней…
Больно. Больно было даже просто закончить мысль, однако Венда заставила себя: с самого начала пути рядом с ней непременно был Фелтон. Её ангел-хранитель, её совесть и лучший друг.
А теперь его нет, и Айлека тоже нет, чтобы утешить. Ложиться спать в одиночестве – как это? Венда смотрела на высокую кровать с наброшенными поверх пледами и не могла заставить себя залезть под одеяло. Кто обнимет её, кто согреет холодные ноги?
Она мотнула головой, накинула на плечи шаль, решительно натянула сапоги поверх шерстяных носков и выглянула в коридор. Темнота и тишина. Серые провалы окон: из-за снега на улице было светлее, чем в гостинице. Второй этаж.
Комната Айлека была где‐то рядом. Венда не потрудилась запомнить, но, кажется, через три или четыре двери на том же этаже, напротив лестницы. Венда сделала несколько шагов по коридору, стараясь ступать мягко, чтобы половицы не скрипели. Она была уверена, что Айлек уже спит, – света нигде нет, а значит, он погасил лампу. Вот только… почему он сам не пришёл? Неужели она так ему надоела? «Всю душу вымотала», как иногда говорила мама.
Венда остановилась и плотнее завернулась в шаль. Что, если Айлеку и правда необходимо побыть одному? Наверное, в последние недели она была для него обузой. А он терпел и ни разу не сорвался… Неудивительно, что теперь он избегает её прикосновений и больше не улыбается так, как раньше.
Глаза защипало. Венда беспомощно поморщилась, ущипнула себя за руку и отступила. Она уже прошла половину пути до своей комнаты, как вдруг за спиной скрипнули петли. Венда вздрогнула всем телом и обернулась. Из двери – не той, перед которой она только что стояла, а ещё дальше, – выглянул Айлек. Его лицо белело в полумраке.