Катерина Ромм – По краю земли (страница 47)

Стоп!

Фелтон в панике распахнул глаза. Он не понимал, где находится, но точно знал, что это не гостиница. Вокруг было темно, и тепло обволакивало его со всех сторон, оно было мягкое на ощупь и… живое.

Его проглотило чудовище? Он… он… Но, как ни старался, Фелтон не мог придумать другого объяснения. Хотя, если бы его правда кто‐то съел, он бы уже задохнулся. При этой мысли мальчик задышал часто и нервно и почти сразу ощутил, что кокон, в котором он оказался, весьма узкий и воздуха в нём немного. Он постарался вспомнить, что видел последним. Венду? Снег? Фьорды!

– На помощь! – закричал Фелтон и ударил ногой в стенку. – По-мо…

И пещера раскрылась: она вывернулась наизнанку, выбросив Фелтона лицом в снег. Сразу же стало безумно холодно, Фелтон всадил занозу в ладонь, а из глаз невольно брызнули слёзы. За спиной раздался чудовищный вопль – пронзительный, как визг сотни русалок. Фелтон зажал уши и замер, боясь обернуться.

Несколько секунд он лежал без движения и дрожал. Потом что‐то огромное и мощное вцепилось в его бедро и одним резким движением перевернуло Фелтона на спину. Он заорал, увидев нависшую над ним белую тушу и когтистую лапу. Одного удара такого когтя хватило бы, чтобы прикончить Фелтона на месте.

Он вжался в землю, судорожно перебирая в голове всё, что знал… О ком? О птицах? О горных монстрах? Существо было размером с целую комнату – разве такая туша может подняться в воздух? Фелтон с ужасом осознал, что тёплая пещера, в которой он очнулся, скрывалась под крылом монстра.

– Извини, – пробормотал мальчик, припоминая, как только что вмазал по крылу сапогом. – Я… э-э… боюсь тебя.

Птица гаркнула во всю глотку и, хитроумно изогнувшись, склонила к мальчику гладкую голову с воинственно торчащими перьями и длиннющим клювом.

– Ангел, родненький, пожалуйста, не надо… Не надо меня есть… Я худой и костлявый!

Существо приоткрыло клюв, словно желало продемонстрировать Фелтону, какое оно зубастое и что запросто может съесть даже самого костлявого мальчишку. Голова зависла у лица Фелтона, и тот вытянул руку и осторожно коснулся гладкого, холодного бруснично-красного клюва, не давая ему приблизиться.

Он ожидал вспышки ярости, однако существу, кажется, прикосновение понравилось. Оно даже подалось вперёд, уставившись на мальчика круглым синим глазом, и Фелтон нерешительно провёл по клюву рукой. Птица затрепетала и неожиданно замурчала. Фелтон напряжённо улыбнулся. Многие хищники играют со своей добычей, прежде чем её съесть: он об этом читал. Но насколько умна эта птица? Может, ему удастся её перехитрить?

Лишь когда в отдалении послышались призывные вопли, Фелтон осознал, что птица охотилась не в одиночку… Похоже, у неё было множество друзей, и теперь они пикировали с высоты и садились вокруг Фелтона, ловко складывая гигантские крылья светло-серого цвета и втаптывая разбросанные повсюду ветки в снег. Не все птицы были такие огромные, как та, что поймала Фелтона, но даже самые мелкие из них были крупнее мальчика.

Фелтон нервно сглотнул. Хотел бы он знать, голодные они или нет, но, ради Ангела, как определить это по птице?! Одна из тех, что поменьше, вдруг в три прыжка очутилась рядом с ним, склонилась к земле и… срыгнула. Фелтона чуть не стошнило, когда он разглядел, что́ было в её сегодняшнем меню. Однако птица не разделяла его отвращения: она склонила лоснящуюся голову и выжидающе уставилась на мальчика.

– Это что, для меня?! – зажав нос, выдавил Фелтон.

Птицы – одна, две, три, пятнадцать – завопили одновременно.

«Что ж, – подумал он. – Похоже, они заботятся обо мне… или откармливают».

День тянулся ужасающе долго, и к закату Фелтон вымотался, словно только что пешком прошагал от Набреги до Ельны – не меньше. Он и не предполагал, что без друзей ему будет так одиноко. А ведь всего несколько часов назад он искал уединения, чтобы спокойно поразмышлять о своём… Вот дурак! Не ценил того, что у него было.

Гигантские голуби, как Фелтон прозвал их за неимением лучшего слова, приглядывали за ним и держались рядом весь день, но они не могли заменить Фелтону людей. И ответа, как ему выбраться из горного котлована, у них тоже не было. Фелтон пытался объяснить, что ему нужна помощь, и демонстративно карабкался по отвесным скалам, но птицы лишь оглушающе кричали и выписывали круги на фоне тёмно-бирюзового неба.

Наконец Фелтон сдался и опустился на землю. Он замёрз, хотелось есть и пить. Терпеливо растапливая в онемевших ладонях снег, Фелтон пытался хоть как‐то утолить жажду. Как вдруг мимо пролетел кусок мяса – и шлёпнулся в двух шагах.

Фелтон вскочил и задрал голову. Голубь-добытчик кружил над ним и издавал отрывистые гордые вопли, будто хотел сообщить: «Это тебе, беспомощный человечек». Фелтон подобрал мясо – оно было нежно-розовое и очень сочное, не до конца прожаренное. Повезло, однако, что он не травник! Фелтон впился зубами в мокрый от снега кусок, с благодарностью и надеждой посмотрел в небо. Голубь явно стащил мясо в какой‐то гостинице или таверне, а значит, тракт совсем близко.

Когда начало темнеть, Фелтон пристроился на плоском валуне и сжался в комок. Что ещё ему оставалось? Он приготовился провести так всю ночь, однако к нему тут же прискакал огромный голубь – кажется, тот же, что приютил Фелтона в прошлый раз, – и гостеприимно вскинул крыло. Наверное, это была местная матушка, и она не могла позволить человеческому детёнышу ночевать на холодном камне. Фелтон неловко залез под крыло, привалился к тёплым мягким перьям и постарался хоть немного расслабиться. Сегодня утром эта «постель» казалась ему роскошной периной! Так что изменилось?

– Я один, – засыпая, вслух пробормотал Фелтон, – высоко в горах, без еды и без укрытия. А Венда и Айлек, наверно, думают, что я разбился…

Безумно хотелось плакать, но у него не осталось сил.

На следующий день Фелтон всерьёз взялся за воспитание голубей. Он уже понял, что они, скорее всего, не причинят ему вреда: птицы ни разу не напали и даже не оскалили свои острые зубищи. Совсем наоборот, голуби заботились о нём и тащили из леса всё подряд: ветки, шишки, чёрствые булки и чей‐то старый походный мешок – к сожалению, уже пустой и распотрошённый дикими зверьми. Булку Фелтон сжевал и постарался дать голубям понять, что хлеб и мясо – это хорошая добыча для него, а шишки и дохлая белка – нет.

С птенцами ему даже удалось повеселиться. Фелтон подглядел, как голуби играют друг с другом, и выяснил, что им нравится, когда гладят их брусничные клювики. От этого птицы чихали и начинали беситься: смешно топтались на месте, расправляли крылья, заваливались на землю… И при этом у них менялся цвет глаз! Фелтон рискнул и забрался на шею одного из голубей, чтобы получше рассмотреть ставший совсем прозрачным зрачок. Голубь тут же настороженно вскинул голову, пружинисто присел – и скакнул вперёд.

– Воу! – Фелтон вцепился в маслянистые перья, но не смог удержаться и соскользнул на спину. Птица завопила в ответ и подпрыгнула, на несколько секунд задержавшись в воздухе.

Фелтон зажмурился и распластался на гладкой спине.

– Только не взлетай, только не взлетай, только не взлетай, ради Ангела… – шептал он.

А когда открыл глаза, понял, что его молитвы не были услышаны. Ветер растрепал рыжие вихры, заставил Фелтона сощуриться, распахнуть рот и заорать изо всех сил.

Голубь отозвался жизнерадостным клёкотом, описал широкий круг над гнездом и приготовился спуститься обратно в горный котлован.

ζ

Улицы Вергля представляли собой жуткое месиво из грязи, камней и снега. Телега здесь бы точно не прошла, а это означало, что они слишком удалились от основного, торгового пути на Боргенталь. Впрочем, какая разница? Айлеку хотелось лишь одного: упасть лицом в грязь и там остаться.

Ночевать сегодня было негде: в этой забытой Ангелом деревне им отказали в приюте. Отказали справедливо – у них не осталось денег, и всё же… Разве обитатели Вергля не понимали, что Айлеку и Венде придётся спать на улице? Разве это по-человечески? Разве…

Айлек вскинул голову и прикрыл глаза. На лицо падали редкие, но зато необычайно крупные снежные хлопья; они гладили его разгорячённые щёки и таяли. От бессилия хотелось кричать. Но нарушить тишину было немыслимо – Венда молчала, замкнувшись в себе. Айлек представлял, как трясёт её за плечи, пытаясь привести в чувство: «Очнись же, очнись! Мы одни в жестоком северном краю, и нам никто не поможет, если мы сами себе не поможем!»

Но Венда брела вперёд, потупив взгляд и уткнувшись носом в пуховый платок, и он не решался даже дотронуться до неё. Впервые за последние несколько дней она хотя бы не плакала.

Горы остались позади, хотя по-прежнему нависали над головой. Айлек косился в сторону острых пиков и пологих заснеженных склонов и с тревогой вспоминал, как они выбирались из чащи, когда потеряли Фелтона. Без карты, не в состоянии отыскать собственные следы в сгустившейся тьме Венда перепугалась. Только этот страх и помог ей ненадолго задержаться на краю и не сразу скатиться в пропасть отчаяния, образовавшуюся внутри, когда Фелтона не стало. Как будто кто‐то выгрыз огромный кусок души… Может быть, такое нельзя зашить, залатать, починить – никогда.

Деревья еле слышно перешёптывались, кора скрипела, густой запах хвои одурманивал. Они говорили с ним и готовы были подсказать путь, если Айлек сумеет разобрать их шёпот за гулом собственного сердца. Он оторвал взгляд от упавшей на снег Венды и заставил себя сосредоточиться на том, кто он есть: на своей сущности, которую так отчаянно глушил в себе последние месяцы. Пришло время отбросить сожаления и пустые надежды и вспомнить, что он не человек.