Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 26)
– Я бы мог слушать вечно, как ты читаешь, – обернувшись, мужчина проникновенно улыбнулся.
Черты его лица были столь приятны и таинственны в тусклом свете свечей и огня, что Амелия невольно вздохнула томно и очарованно.
– Позволишь проводить тебя до спальни? – поднимаясь на ноги, поинтересовался джентльмен.
– Нам ведь, кажется, по пути? – усмехнулась леди, но совершенно без иронии. – Так что не вижу в этом ничего предосудительного.
Рэнделл кивнул, взял со столика подсвечник, в котором горело три свечи, и уже было собрался выйти из комнаты первым, дабы осветить леди путь, но Амелия опередила его, бесстрашно шагнув в полумрак коридора.
Остановившись между двух дверей, девушка застыла, не смея обернуться и взглянуть Томасу в глаза. Впервые в жизни Говард чувствовала себя столь взволнованно. Она нервно теребила пальцами кружево платья и ощущала, что дыхание вот-вот оборвётся.
Как же это странно… действительно любить кого-то. А можно ли назвать то, что испытывала леди к Томасу, любовью? Амелия была несильна в делах сердечных, зато прекрасно разбиралась в страсти и, к её глубочайшему изумлению, сего не испытывала. Её влечение было куда более многогранным, глубоким и оттого пугающим.
В доме стояла абсолютная тишина, был слышен лишь еле различимый треск свечей и за спиной дыхание мужчины, который тоже не решался нарушить молчание. Он смиренно прикрыл глаза. Сердце в груди джентльмена стучало так сильно, что казалось, ещё немного, и вырвется из груди.
Как же Томас хотел протянуть руку и прикоснуться к дрожащим плечам. Провести ладонью вдоль позвоночника, дойти до самого края. Прижаться губами к плавному изгибу шеи, втянуть в лёгкие аромат цветочного масла, выудить из дерзких кудрей все до одной шпильки, запустить в них пальцы, нежно сжать и вновь ощутить вкус поцелуя желанной женщины. Целовать, целовать, целовать всю её без остатка… Любить неистово.
– Я уеду завтра с утра, – прошептала Амелия, не оглядываясь, ощущая ноющую боль где-то под сердцем. – Думаю, вам стоит остаться в стороне и от расследования, и от меня…
– Что? – Томас немедля шагнул вперёд, накрывая одной рукой хрупкое девичье плечо. – О чём ты говоришь? И почему мы снова на «вы»?..
– Байрон настроен решительно, Томас. Останешься подле – пойдёшь ко дну вместе со мной. Я не хочу этого.
– Амелия… – Рэнделл отвёл в сторону канделябр и прижался к спине девушки грудью. – Я не оставлю тебя, слышишь? Выброси это из головы! Мы пройдём сей путь вместе, от начала и до конца.
– Но если… – задохнувшись всхлипом, попыталась возразить леди, но джентльмен не дал ей закончить. Он слегка надавил ладонью на хрупкое плечо, заставляя возлюбленную обернуться и встретиться с ним взглядом.
– Значит, так тому и быть! На дно? – Томас почти восторженно рассмеялся. – Да хоть в адскую пасть, лишь бы быть вместе с тобой.
Амелия окинула лицо американца растерянным взглядом. Он пленял её сердце, разум и тело, даже не касаясь его. Как страшно находить в себе слабости, от которых считала себя свободной прежде. Говард боялась своих чувств, но так хотела познать всю их полноту.
– Я люблю тебя, Амелия, – вдруг произнёс американец и, зажмурившись, девушка жалобно простонала, пошатнувшись.
Томас подхватил её под локоть, виновато опустив глаза. Но он не жалел ни о своих словах, ни о чувствах. Он ни о чём не жалел.
Спустя некоторое время, глубоко вздохнув, Амелия коснулась руки мужчины, в которой он держал свечи. Чуть подавшись вперёд, девушка осторожно задула сначала одно пламя, затем второе. Рэнделл вопросительно на неё посмотрел. Говард загадочно улыбнулась.
Мгновение короче удара сердца – и коридор погрузился во тьму. Ничего не говоря, Амелия взяла Томаса за руку и повела в свою комнату. Он послушно следовал за ней, не веря в происходящее.
Перед тем как дверь спальни закрылась за спиной, Томас сипло спросил:
– Ты уверена?
Ответом ему стал поцелуй, исполненный трепетной нежности, обжигающей страсти и искренней любви.
Глава 25
Дыхание дрожало трепетной негой, отражаясь от стен спальни. Оседая сладким привкусом чувств на коже, опыляемой поцелуями. В целом мире не было ничего более важного, искреннего, настоящего, чем соприкосновения рук, кротких взглядов, молчаливого признания.
Любви не нужны слова, она живёт в тишине. Той самой, лишённой притворства, причин и выгод. До боли в груди собственной, дарованной лишь двоим.
Томас медленно подошёл к Амелии со спины. Она стояла возле постели, закрыв глаза, полностью отдавшись во власть чувств. Мир этой женщины только что рухнул там, в тёмном коридоре, в тот самый миг, когда она нашла в себе силы принять любовь. Но на его развалинах расцветал другой, удивительный и прекрасный.
Осторожно расстегнув платье, Рэнделл скользнул ладонями под ткань, нежно и бережно стягивая её с женских плеч. Амелия не шевелилась, лишь сбившееся дыхание выдавало её волнение и леденящий душу страх стать зависимой, потерять себя в отражении синих глаз. Она отчаянно боролась с внутренними демонами, пока мужчина неторопливо развязывал шнуровочные ленты. Траурные одежды упали к девичьим ногам, за ними грудь освободил и корсет. Говард вздрогнула, осознавая, что не понимает, как быть с внезапно освобождёнными лёгкими, дышать или задыхаться?
Горячие руки американца коснулись её поясницы. И хоть на леди всё ещё было лёгкое нательное платье, кожа вспыхнула пламенем желания, но не безжалостного, эгоистичного, питающегося лишь страстью и похотью, а мягкого, ласково блуждающего блаженным смирением по рукам, ногам, груди.
– Я никогда тебя не предам, – вдруг шепнул Рэнделл, запуская в длинные волосы девушки пальцы, поглаживая её длинную шею.
Амелия осторожно высвободилась из объятий и обернулась. Она хотела спросить, что мучило её возлюбленного, ведь, очевидно, с ним что-то произошло в прошлом. Вот почему их уставшие сердца, как мотыльки на пламя, стремились друг к другу, чувствуя общую боль и нескончаемое одиночество.
– Я знаю, – влюблённо улыбнувшись, ответила Говард, разглядывая лицо американца.
Томас смотрел на неё так, словно в Амелии была заключена суть всего сущего, будто бы именно по её воле земной шар совершал своё кружение, всходило солнце и светила луна. Как? Как он мог жить все эти годы без неё? Не имея возможности смотреть в эти прекрасные глаза цвета кофейных зёрен? Не слышать голоса, затмевавшего собой любые соловьиные трели? Не иметь возможности пить сладкие уста, наполняющие его жизнью?
Много лет Томас существовал во тьме. В холодной, беспроглядной. Его прошлое сломило бы любого. Но мужчина выстоял, справился со всей болью, злобой, ненавистью к себе, вернулся в Англию. И теперь ему казалось, что этот пройденный путь был во имя сего мгновения. Амелия, сама не ведая, взяла истерзанную душу за руку и вывела её к свету. Томас не мог потерять её, только не сейчас, когда снова научился любить…
– Что это? – внезапно ахнула леди, касаясь пальцами груди американца. На светлой коже белели уродливые борозды. В глазах Говард застыло горькое потрясение.
Томас прикрыл веки и звучно выдохнул, словно прикосновения к рубцам причиняли ему боль. Но нет, уже не болело, уже очень давно не болело.
– Это память… – тихо отозвался мужчина и вздрогнул, когда Амелия прильнула к его шрамам губами.
– Я могу остаться в рубахе, тебе не обязательно это видеть, – сипло проговорил американец.
– Молчи… они прекрасны… – прошептала Говард, осторожно сняла с Рэнделла ненужную вещь и обошла его кругом, разглядывая отметины.
На груди было всего два рубца, а вот спина джентльмена напоминала лоскутное шитьё. Леди оставила на каждом из шрамов по поцелую, затем вновь встала перед мужчиной, глядя в его небесные глаза со всей своей нерастраченной искренностью, заботой и любовью.
– Ты прекрасен, Томас… Боже, как ты прекрасен…
В тот же миг Рэнделл подхватил Амелию на руки, крадя с её губ томный вздох. Воздух меж их телами завибрировал чувственным желанием. Джентльмен отнёс возлюбленную на постель. Уложил на мягкие подушки, навис сверху и вновь прильнул к желанным устам.
Поцелуи постепенно становились жарче, проникновеннее, интимнее, словно через соприкосновение губ сливались воедино и их души, искря и разливаясь пламенем по шёлковым простыням.
– Люби меня, Томас… – прошептала Амелия.
– Я люблю тебя, люблю… – ответил мужчина и, опустившись поцелуями по шее к груди вожделенной женщины, уверенно снял с неё хлопковое платье.
Его взору предстала молочная кожа, идеальные изгибы, манящие округлости соблазнительных форм, маленькое родимое пятнышко у левого соска, которое тотчас было обласкано самыми нежными поцелуями. Словно хмельной, Томас неистово познавал женское тело, самое прекрасное, самое чистое и невинное для него. Он скользил руками по тонкой талии, запечатлел губами все родинки, что сумел отыскать, проник ладонями меж стройных бёдер. За всю свою жизнь он не видел более совершенной красоты, и эта благость была создана для него… Можно ли поверить в подобное чудо?
Амелия томно вздрагивала от нежных прикосновений и долгих, изводящих тело и разум ласк, но Томас никак не мог насытиться ею, пробуя на вкус каждый дюйм обнажённого тела. Ожидание казалось американцу не менее сладостным, нежели само слияние. Но когда леди уже совсем извелась и, не стерпев, требовательно притянула мужчину к себе, впиваясь в его губы смелым поцелуем. Когда она торопливо расстегнула его брюки и коснулась обнажённой, отвердевшей плоти, Томас сдался. Он запустил ладони под сочные женские ягодицы и, глядя в бездонно-колдовские глаза, не теряя больше ни единого удара сердца, уверенно вошёл в страстно желавшее его тело возлюбленной, стирая все грани, запреты и сомнения.