Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 28)
– Что же, мистер Фостер, вы можете быть свободны. Приношу свои искренние извинения за доставленные неудобства, – сухо произнёс Байрон, желающий как можно скорее окончить сей спектакль.
Амелия отстранилась от Джозефа и возмущённо посмотрела на детектива.
– Неудобства? Так вы имеете наглость это называть? Да его же били!
– Амелия, не нужно, всё хорошо, – Фостер коснулся плеча бывшей любовницы, но Говард уже было не остановить.
– Как вы вообще смеете называть себя служителем закона, Даниэль! Творите бесчинства пуще уличного хулиганья. Арестовали совершенно невиновного человека, избили его… А кто теперь восстановит репутацию мистера Фостера?!
– Амелия… – снова попытался вклиниться журналист.
– Это всего лишь недоразумение, миссис Байрон, – раздражённо отозвался Байрон. – Я сделаю официальное заявление в прессе, если вы того желаете. А сотрудник, который применил при задержании силу, будет отстранён от службы. Такой вариант в качестве моих извинений вам подходит?
Говард смерила детектива пренебрежительным взглядом и кивнула.
– Вполне. Идём, Джозеф, – с этими словами дама покинула кабинет. Журналист и американец последовали за ней.
В коридоре леди попросила Фостера дать ей минуту, чтобы переговорить с Томасом. Тот учтиво поклонился Рэнделлу и спустился по лестнице, прихрамывая на левую ногу.
– Я немного побуду с ним, – бережно касаясь руки Томаса, сказала Амелия. – И если ты не против, к ужину вернусь в твой дом.
– Я против, – твёрдо ответил мужчина, но сразу же мягко улыбнулся. – Против расставаться с тобой даже на миг. Может быть, твой журналист справится самостоятельно?
Говард отрицательно покачала головой. Она не могла оставить в столь тяжёлый момент человека, что даже под страхом смертной казни не оступился от своих чувств и не выдал её имени.
– Ты ревнуешь?.. – кокетливо улыбнувшись, спросила Амелия.
– А следует? – Томас наклонился, чтобы поцеловать возлюбленную, но тут из кабинета Байрона вышел Гудмен, и американцу пришлось отступить.
– Что же, джентльмены, я вынуждена вас покинуть, – Амелия учтиво кивнула, мужчины поклонились.
Леди покинула участок вместе с Джозефом Фостером, довольная удачным исходом предприятия. Гудмен поехал в редакцию, дабы получить копию романа Амелии, а Рэнделл отправился к Алану Линчу. И лишь Байрон метался от стены к стене, захлёбываясь ядом. Детектив буквально рвал и метал. Картина снова не складывалась! Каждый раз, когда мужчина находил зацепку, всё рассыпалось как карточный домик с лёгкой руки мисс Говард.
Он и сам не верил в то, что Фостер мог убить его отца. Тот, кто нанёс удар, знал наверняка, что делал. Место выбрано неслучайно, точно, прицельно. Один удар, пробивший яремную вену и гортань, не оставил Байрону-старшему шанса. Фостер не смог бы подобраться так близко, мало того, у журналиста даже на допросе тряслись руки. А убийца был собран и готов отнять жизнь. Он бил чётко и безжалостно.
Совпадение описанного убийства в романе Амелии и произошедшего в реальности никак не шло из головы детектива. Ближе к полудню он, так и не найдя более рационального объяснения сего, вызвал к себе инспектора и выписал ордер на обыск комнаты миссис Байрон в доме её отца, а также остальных частей поместья, где было совершено убийство. По мнению детектива, все нити вели именно к вдове судьи. Да и оружие убийства было до сих пор не найдено. Возможно, убийца спрятал его где-то в доме.
Глава 27
«
Амелия проводила Джозефа до квартиры в Кенсингтон-парке. Не опасаясь косых взглядов и сплетен, так как, по мнению леди, ниже было пасть невозможно, она всю дорогу придерживала мужчину под руку и за талию.
Фостеру досталось. При задержании, которое произошло на глазах всей редакции, джентльмен получил несколько увесистых ударов дубинкой по голове и ногам, хотя и не проявлял открытой агрессии по отношению к инспектору.
Остановившись у крыльца, Говард отняла руку от спины мужчины и отошла на пару шагов назад.
– Напейся и выспись, – тепло улыбнулась Амелия, скользя взглядом по измученному лицу джентльмена. – Завтра в твоей газете выйдет опровержение и публичные извинения, сможешь вернуться на работу. Может быть, даже подзаработать на этом скандале.
Журналист печально усмехнулся. Возникла неловкая пауза. Молодые люди смотрели друг на друга, не зная, что сказать.
– Поднимешься? – сипло стравив застрявший в гортани воздух, пробормотал Джозеф. Амелия отрицательно качнула головой.
– Прости, но мне нужно идти…
– К нему? – остро и холодно произнёс журналист.
– Прошу прощения? – наигранно удивилась Амелия.
– Ты изменилась… – горько заметил Фостер. – Твой взгляд, жесты, ты даже говоришь более мягко.
– Не замечала, должно быть, сказывается усталость в связи с последними событиями, – непринуждённо ответила Говард, отмахиваясь.
– Ты пахнешь иначе, – голос журналиста понизился почти до шёпота, сухого, рычащего. – Ты пахнешь другим мужчиной! Я заметил это сразу, когда обнял тебя в участке.
Амелия тяжело вздохнула и отвела взгляд. Фостер и так был разбит, вымотан. Не время, ох, не время он выбрал для сего разговора!
– Американец? – не дождавшись ответа, предположил журналист. – Можешь не отвечать. Я видел вас на свадьбе, как вы танцевали. Все видели! Только слепой не заметил бы ваших симпатий. Когда это началось? Ты ещё была в нашей постели или перепорхнула канарейкой от меня к нему? Почему? Потому что он богат? – вопросы острыми иглами сыпались на тротуар, звонко ударялись о земную твердь и отскакивали в разные стороны.
Амелия продолжала молчать, не потому что ей нечего было ответить или она испытывала стыд. Леди считала, что не обязана отчитываться даже перед Богом, что уж говорить о бывшем любовнике. И всё же, когда Фостер перешёл границу и схватил её за плечи, требуя ответов, Говард заговорила. От былого трепета и заботы в голосе не осталось и следа. Внутренние черти мисс Говард вновь взяли бразды правления, превратив её язык в жалящий хлыст.
– Убери от меня руки! – холодно приказала Амелия. – Ты мне не муж, не брат и даже более не любовник. Тебя не касается, с кем я сплю и когда. Я не давала клятв верности и уж тем паче любви. Я вышла замуж, прекратила наши встречи, прогнала тебя! Неужели нужны ещё какие-либо объяснения? Фостер, ты глуп! Только что в участке ты собирался засунуть собственную голову в петлю ради женщины, которая никогда тебя не любила!
– Но я любил её и люблю! Амелия, ты бессердечна! Тебе никогда не познать истиной любви, коль ты не в силах понять, почему я поступил так, а не иначе!
– Уверен? – ядовито усмехнулась Говард, впиваясь в него пристальным взглядом.
Фостер замер, лишь его глаза продолжали жить. Они скользили по любимым, но более не принадлежавшим ему чертам лица, пытаясь проникнуть в душу возлюбленной, разгадать её, понять…
– Ты думаешь, что любишь его… – опустив подбородок, потрясённо произнёс журналист.
Амелия надменно вскинула бровь, язвительно улыбнувшись одним уголком губ, тем самым подтверждая догадку джентльмена.
– О, поверь, любовь моя, это заблуждение! Но в каком-то смысле ты права, я глуп! Правда моя глупость заключалась не в чувствах к тебе, ведь над ними разум не властен, а в нелепых надеждах на то, что я смогу собрать осколки твоей души воедино, вырвать из твоего сердца скверну и наполнить его светом. Но ты предпочла остаться во тьме, мало того – приумножить её. Знаешь почему вы с Рэнделлом сразу же спелись? Потому что оба искалечены и отравлены ненавистью к жизни. Это не любовь!
– Я сделаю вид, что не слышала сего, Джозеф. Иди и отдохни, – сдержанно ответила Амелия, поражённая проницательностью стоящего напротив мужчины, пусть и была не согласна с тем, что её чувства к Томасу являли собой лишь притяжение по причине схожести.
– Ты ничего не знаешь о нём, Амелия… Ничего не знаешь!
– Я знаю достаточно, – решив прекратить этот разговор, леди поправила шляпку и, более не говоря ни слова, направилась в сторону парка.
– Как и я о тебе! – бросил ей вслед мужчина. – Вот почему я был готов взять вину на себя!
– Не желаю более слушать этот бред, Фостер! – Говард даже не обернулась, а вскоре её изящный силуэт затерялся в толпе.
В четыре часа после полудня леди нерешительно постучала в дверь дома Томаса Рэнделла.
Слова, сказанные на прощание Фостером, никак не отпускали. Что имел в виду журналист? Хотел побольнее задеть? Или в его речах таился скрытый смысл? Говард действительно почти ничего не знала о мужчине, которому с такой лёгкостью вверила своё сердце, и теперь сей факт не давал ей покоя.
Томас встретил возлюбленную лично. Распахнув дверь, мужчина просиял лучезарной улыбкой и, как только англичанка перешагнула порог, заключил её в крепкие объятья, оставив на устах страстный поцелуй.
– Я ждал тебя только к ужину, что-то случилось? – поинтересовался Рэнделл, ласково проводя по щеке девушки пальцами, глядя в её глаза проникновенно и влюблённо.
– Разговор не задался, – отрешённо ответила Амелия, осторожно высвобождаясь из рук мужчины. – Я устала, попроси подать чай, пожалуйста…
– Конечно, – ответил он, глядя на возлюбленную озадаченно.
Говард обошла Томаса. Выглядела она слишком отрешенно, что не могло не броситься в глаза. Медленно поднимаясь по лестнице, леди расстегнула глухой ворот платья, тягостно вздохнув. Отчего-то теперь каждый вздох давался ей с трудом.