Катерина Райдер – Алые небеса Сеула (страница 67)

– Скорая! Нам нужна скорая! – почти кричу.

Джуён накрывает мои дрожащие пальцы ладонями.

– Мы уже вызвали на всякий случай, хоть и надеялись, что она не пригодится, – с грустью говорит госпожа Чхве, глядя на раненого парня.

– Спасибо! – искренне благодарю, различая звуки сирены, доносящиеся снаружи.

Еще мгновение, и комната заполняется лучом надежды в виде медицинских работников. Бригада подбегает к пострадавшему. Соджин противится вмешательству, пусть и осознает – оно необходимо. Хочу подойти к нему, утешить, но не сомневаюсь: Киму необходимо побыть с братом и сделать все, что в его силах.

– Эй, слышишь? – обращается ко мне Джуён, вынуждая переключить внимание на Сохёна, который, как ни странно, что-то бормочет по-английски.

– Тебя девушка вообще-то ждет. Красивая… – говорит он. – Если опять облажаешься, а ты точно облажаешься, я непременно отобью у тебя нуну[52].

Я расслабляюсь, не полностью, но хоть выдохнуть нормально получается. Ранение, вероятно, не столь серьезное, раз малой умудряется подтрунивать над старшим братом.

Все будет хорошо, должно быть!

В итоге Хану, переговорив с председателем, следует за врачами, а Джуён вызывается отвезти Пака-старшего до больницы, успевая шепнуть напоследок:

– Ой, не могу… Посмотри на секретаря! Разве Чон не мужественный? Такой надежный, сильный… Может, позвать его на свидание?

Но я ее уже не слушаю, растворяясь во взгляде любимых глаз, который пристально смотрят на меня.

Дальше не могу следить за развитием события: все мысли концентрируются на Соджине, приближающемся ко мне. Пальцы мигом касаются плеч парня. Ким начинает говорить… на корейском, блин.

Решено, с завтрашнего дня активно начинаю учить язык!

– Прости, забылся. Как ты? Нормально? – Голос пропитан тревогой и заботой.

Мои губы трогает улыбка, усталая, но самая что ни на есть настоящая.

– Да, все хорошо, – отвечаю и в ту же секунду оказываюсь в крепких объятиях.

Утыкаюсь носом в мужскую грудь. Знакомые тепло и запах обволакивают, приносят желанный покой. Руки крепко сцепляются за надежной спиной, и, будь моя воля, стояла бы так вечно. Мы словно растворяемся в дыхании друг друга. Хочу провалиться в момент окончательно, бесповоротно, но ноющее под ложечкой чувство тревоги не позволяет.

И вдруг понимаю причину – не вижу генерального.

– А где Минхо?

Соджин вздрагивает, но меня из рук не выпускает, наоборот, прижимает сильнее, пытаясь огородить от враждебного мира. Невольно улыбаюсь, ощущая себя в полной безопасности.

К нам подходит председатель, сообщая, что его люди забрали генерального. Мужчина просит дозволения разобраться с сыном самостоятельно, но Ким взрывается новой волной протеста и возмущения. Смотрю на любимую мордашку, нежно касаясь щеки парня, намекая, что сейчас лучше просто выдохнуть.

Соджин кивает и, кажется, смиряется. Затем решительно, но нежно берет меня за руку и командует: «Идем», – так по-свойски, привычно и мило.

Жар приливает к лицу и сердцу. Не спорю, не сопротивляюсь – подчиняюсь. Ведь я готова пойти за этим человеком хоть на край света. В горе и радости, в болезни и здравии… плевать, главное вместе.

Глава 39

Ким Соджин

Оглушающий пульс в висках отбивает ровно три удара. Три жалких секунды, за которые я успеваю умереть и воскреснуть, чтобы не позволить Сохёну рухнуть наземь.

Неведомой силой меня отбрасывает от Соколовой в сторону брата. Подхватываю опадающее тело, коленями врезаясь в грязный бетонный пол. Держу голову ладонью, как новорожденному, заглядывая в тяжело моргающие глаза, смотрящие на меня с любовью.

Помню, как омма после возвращения из роддома впервые позволила подержать малыша – я испытывал трепет и такую всепоглощающую любовь, что впору было задохнуться. Маленькое существо, с крошечными ручками, опухшими глазками, круглыми розовыми щеками, только и делающее, что открывающее ротик в поисках молока. Ничего не знающее о жизни, не понимающее слов, не умеющее отличать зло от добра и пока еще не имеющее планов на будущее, но уже человек! Родная плоть, младший брат.

И сейчас он вновь в моих руках… истекает кровью…

– Сохён… Что же ты наделал? Зачем?.. – натужно срывается с пересохших губ.

Слезы застилают глаза, но периферическим зрением улавливаю, что кто-то бросился на Минхо, повалил его на пол, скрутил. Мимо проносится… женщина? Джуён… или я брежу? Ее звонкий голос доносится до сознания, словно пробиваясь через толщу воды. Маша! Она зовет Соколову и убеждает девушку, что все будет хорошо.

А будет ли?..

– Хён, – обращается ко мне брат и кладет ладонь поверх моей руки, зажимающей кровоточащую рану в левом боку. Пальцы – холодные как лед. – Хён, послушай, абоджи… то есть господин Пак… он тебе не враг. Он хороший человек и вырастил меня… – Сохён начинает кашлять. Изо рта вылетает сгусток крови.

Моя жизнь вновь обрывается на мгновение.

– Молчи, брат, не трать силы, – звучно всхлипываю я, более не в силах сдерживать катящиеся по щекам слезы, и вскидываю голову, начиная истошно кричать: – Вызовите скорую! Пожалуйста! Кто-нибудь! Нам нужна чертова скорая! Сохён, не отключайся!

Брат тяжело прикрывает веки, сдавливая мою руку сильнее.

– Скорая уже едет, Соджин, – слышу голос Чон Хану, но не вижу секретаря, ничего не вижу, кроме искаженного болью лица младшего братишки.

– Хён… – криво усмехается он, – а ведь я круче тебя.

– Что? – не до конца расслышав, склоняюсь ниже.

– У меня восемь юниорских кубков, а у тебя всего три… – глухо хихикает брат, чем, пусть на секунду, но разжимает стальные тиски горя, сдавившие мою грудь.

– Я бросил хоккей в тринадцать, придурок, – улыбаюсь и вдруг вижу, как к нам на коленях ползет председатель.

«Что? Нет! Не смейте к нему прикасаться!» – хочется завопить во всю глотку, однако внезапно понимаю, что Сохён тянет к председателю руку, еще секунду назад покоящуюся поверх моей.

– Мальчик… Мой драгоценный мальчик, – причитает Пак и ловит окровавленные пальцы Сохёна. – Прости меня… глупого старика.

– Абоджи… ты никогда меня не слушаешь, – сквозь сиплый кашель шепчет Сохён. – Я ведь предупреждал, что однажды Минхо…

– Брат, тебе нельзя говорить! Молчи!

– Да, адыль[53], послушай хёна, береги силы.

Помещение начинают заполнять люди. Только теперь замечаю за окнами мелькание красного и синего света. Наверное, приехала скорая, а может, и полиция, что для меня, как и для Минхо, не очень-то хорошо. Впрочем, плевать! Главное, чтобы спасли брата!

К нам подбегают санитары. Кто-то из бригады реанимации оттесняет меня. Бесит! Хочу отпихнуть мужчину и взять Сохёна за руку. Не позволю снова нас разлучить! Враждебный блеск в глазах замечает Пак Бёнхо и решительно кладет ладонь на мое плечо.

– Они пытаются помочь…

Я дергаюсь, отшатываюсь, но жест старика оказывается действенным – работе медиков не мешаю. Поднимаюсь с пола синхронно с ними. Сохёна перекладывают на носилки, несут к выходу. Иду следом. Однако брат протестующе качает головой, пытаясь сбросить с лица кислородную маску. Сотрудники скорой замедляются. Тот, что держит баллон с газом, машет мне.

Подхожу ближе. Сохён пытается привстать. Стонет. Я наклоняюсь, чтобы он не напрягался, и, к своему изумлению, слышу в слабом и одновременно насмешливом голосе иронию:

– Слышь, а ты куда собрался?

– То есть? Я поеду с тобой!

– Придурок… – Брат закатывает глаза, ухмыляясь, и почему-то продолжает на английском: – Тебя девушка вообще-то ждет. Красивая… Если опять облажаешься, а ты точно облажаешься, я непременно отобью у тебя нуну.

– Чего? – потрясенно захлебываюсь я.

Теперь ясно, почему он заговорил на иностранном языке, хотел, чтобы Маша поняла! Вот же мелкий!..

Сохён смеется, но сразу же корчится от боли.

– Все будет хорошо, хён. Увидимся позже. – И, кивая медикам, брат позволяет приложить маску к своему самоуверенному и дерзкому носу.

Я потерянно оглядываюсь. Нахожу взглядом Соколову. Рядом с ней – Джуён, придерживает под руку, попутно объясняя происходящее.

– Хану! – раздается голос председателя совсем рядом, но пока не могу отвести глаз от Марии.

Она в порядке? С ней не стряслось ничего плохого?..

– Да, председатель.

– Поезжайте с Сохёном и проследите, чтобы в больнице все прошло гладко, а после позаботьтесь о… – но договорить Пак не успевает.

– Вас понял, председатель, – твердо отрезает Чон, как выясняется, верный пес Пака, представленный к Минхо в качестве няньки. – Ну а вы? Как доберетесь до больницы?

– Я отвезу! Положитесь на меня… – включается в беседу Джуён, зачарованно глядя на секретаря, а несколько секунд спустя по помещению прокатывается протяжное: – Оппа[54].