Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 6)

— Нет, Володя, я прозрела.

- Не делай из меня чудовище, — уже тише и отступив на шаг, но руки все еще сжаты в кулаки. – Ты же знаешь, что я никогда тебя не бил.

Пожимаю плечами:

- До сегодняшнего утра ты и не изменял. Так я «знала», — последнее слово выплевываю, точно отравленное. Лицо Владимира Орлова перекашивается, словно я действительно в него плюнула. Вижу, что он на взводе, но выдержки мужу хватает отойти и сесть за стол, отодвинув для меня стул:

- Давай все обсудим, раз ты так хочешь.

Берет из стакана на подоконнике цветной карандаш и блокнот – напоминание об Ане, которая с раннего детства рисовала в каждую свободную минуту. Я думала, она станет художником, но Володя настоял на Академии Госслужбы: у него связи и для дочери уже греют место в Смольном.

Белый лист делит пополам красная вертикальная черта – точно порез на коже.

- Запишем, что ты потеряешь, а что приобретешь.

Быстрым размашистым почерком на бумаге появляются алые, режущие глаза слова к каждому из которых Володя не скупится в пояснениях:

«Потеряешь:

- Дом. Да, этот коттедж с видом на залив.

-Уровень жизни. Никаких дорогих вещей, любимых тобой концертов, театров, поездок за границу.

- Статус. Сейчас ты жена Владимира Орлова, известного предпринимателя, одного из самых уважаемых людей не только города, но и региона.

- Финансовую стабильность. Твои тридцать тысяч – это смешно, их на еду с трудом хватит, а ты привыкла не смотреть в магазинах на ценники.

- Обеспеченное будущее для детей. Без моих связей – ни престижного вуза, ни карьеры».

Муж смотрит, оценивая реакцию, а затем, лениво растягивая слова, добавляет:

- Зато ты приобретешь свободу. Без денег, без мужчины, потому что кому нужна баба твоего возраста и прямо скажем уже не красавица, да еще с двумя девками на выданье. Хотя девочки не дуры, особенно Лена. Они быстро поймут, на чьей стороне выгода и мозги. Я бы не рассчитывал, на их поддержку. Но нищая и одинокая ты сможешь гордиться собой, живя в хрущевке и до пенсии вытирая сопли школьным слабакам. Не жизнь, а сказка! Зато – все сама, — он отбрасывает карандаш, откидывается на стуле и ждет.

Все так. Его логика, как всегда, безупречна, но почему мне кажется, что этими красными буквами только что подписан приговор нашему браку? Молчание Володя принимает за покорность и согласие.

- Ну, разобрались? Тогда пойдем спать. У меня завтра в восемь совещание, приезжает комиссия из Москвы – крупный госзаказ, все должно пройти безупречно, — он встает, подходит ко мне, отчего непроизвольно отвожу полные слез глаза. Но муж даже не смотрит. Заглядывает в мусор и вытаскивает обручальное кольцо:

- Дешевка. За такое в ломбарде даже пару тысяч не выручить, — и без дальнейших комментариев кладет рядом со мной на столешницу. – Куплю тебе новое, подходящее по статусу.

И отправляется к выходу, уже в дверях бросая через плечо:

- Жду в спальне.

Я знаю, что будет дальше. Мы проходили это десятки раз. Все ссоры и скандалы заканчиваются одинаково. Он будет ждать, лежа в постели – мокрые после душа волосы, точно пытался смыть чувство вины, глаза, горящие обещанием любви и наслаждения. А как только я лягу рядом, на свой краешек кровати – поцелуи и ласки, с признаниями в любви и откровенными комплиментами, от которых я до сих пор краснею как невинная первокурсница. Он будет играть роль идеального любовника, чуткого мужа и надежной опоры во всех бедах. А я сперва буду лежать бревном, но потом все равно поддамся. Ведь Володя знает досконально – как заставить стонать от любви.

Но и как заставить страдать от боли он тоже знает на отлично. Вспоминаю частый сценарий нашего утра, когда мне еще хочется нежиться под одеялом, досматривая сон, а Орлов уже бодр и готов покорять весь мир своим мужским «Я». Как, не спрашивая разрешения и моих желаний, сильное тело берет свое, как зарядку выполняя моцион супружеского долга.

Он мужчина, у него потребности – думала я раньше, а сейчас, кажется – это насилие. После увиденного в кабинете, после того как его губы целовали другую, спальня представляется мне пыточной, а от одной мысли о близости передергивает и тошнит. Но муж прав – я совершенно не представляю другой жизни. Мира, в котором не будет его, этого дома, всех тех благ, которые не роскошь, но многолетняя привычка. Мы были слишком молоды, когда влюбились и поженились, еще толком не поняв самих себя. Потому теперь у меня нет ответа на вопрос – кто я? В каждом серьезном поступке, в каждом решении и достижении – всегда тень того, чью фамилию я ношу больше двадцати лет.

Не знаю, что делать дальше, куда бежать, кому звонить. Знаю одно – больше так жить нельзя.

5. Сеанс психотерапии

Поднимаясь по лестнице, сжимаю лист с чертовым списком, мысленно ведя внутренний спор. На каждый пункт стараюсь придумать свой ответ. Я психолог, специалист по кризисам. Но сейчас Ольга Орлова — просто женщина, которая боится. И все теории разбиваются о простую правду: когда тонешь, бесполезно читать учебник по плаванию.

Замираю на площадке второго этажа. Прямо — наша спальня, где еще сегодня на рассвете он был быстр и резок, как всегда по утрам, удовлетворяя «мужскую потребность». Налево — комната Лены, аккуратная, прибранная, пустующая уже два года, потому что дочь перебралась к своему парню. Направо — убежище Ани, пахнущее мятной карамелью и лавандовыми букетами, со стенами, увешанными набросками и эскизами. Она так хотела поступить в «Муху», но изменила планы из-за отца. Все в этом доме подчинено законам и желаниям одного человека. Все должно быть так, как решил или захотел Владимир Орлов.

Мой бунт смешон: разбитая чашка, кольцо в мусорке и три шага налево – вместо супружеской спальни в комнату младшей дочери, где, свернувшись калачиком на узкой постели, утыкаюсь лицом в старого плюшевого зайца. Мне некуда идти. Володя прав — я во всем виновата сама.

Виновата в безоглядной любви к одному-единственному мужчине, в готовности забыть обо всем ради семьи, в вечной попытке быть лучше, соответствовать ему – сильному, умному, привлекательному, идеальному, откуда не посмотри. В жизни, где есть интересы мужа, будущее дочерей, домашний уют, но… нет меня.

Внезапно вспоминаю наш первый крупный скандал – сразу после известия об обнаруженном у моей матери раке.

- Это не лечится! – сообщил Володя с лицом, на которым не дрогнул ни один мускул. – Вспомни своего отца – сколько денег ушло на операции, лекарства, лучшие клиники, а толку? Полтора года и в ящик.

- Мы должны попытаться, медицина шагнула вперед, — конечно, я тогда цеплялась за соломинку, но никак не ожидала услышать от мужа:

- Смирись. Она умирает, это вопрос времени.

Но я не смирилась, хотя и прорыдала всю ночь, чтобы наутро собрать все подаренные Орловым украшения, заложить в ломбард и оплатить прием у лучшего онколога страны и назначенный им курс лечения. Операция, терапия и препараты помогли – мама жива и уже пять лет вспоминает о раке только во время ежегодных осмотров. А еще с тех пор она боготворит зятя – спасителя. Я не сказала ей про украшения – было стыдно. А через месяц Володя внезапно заметил, что я ношу только старые простенькие серьги и обручальное кольцо. Вот тогда-то и разразился скандал, главным посылом которого было «как можно доверять и жить с человеком, который что-то скрывает и действует за твоей спиной?!»

Он обзывал меня предательницей, обвинял в трусости принятия неизбежного, предсказывал, что все потраченные деньги вылетят в трубу и лучше бы я заказала памятник на кладбище; требовал выбрать, где моя настоящая семья – он и дети или умирающая мать. А я давилась слезами, убеждая его в любви и преданности, и просила прощения, сама не зная за что. На следующий день он выкупил все украшения и швырнул их на стол, когда мы ужинали семьей:

- Смотрите, девочки, как мало значат мои подарки для вашей матери.

А утром я не смогла встать с постели. Просто не нашла сил подняться и пойти чистить зубы. Не хотелось есть, говорить, жить. Так началась депрессия, из которой меня вытащили препараты и доктор Аристов – профессор психиатрии. Именно книги, посоветованные лечащим врачом, стали первым шагом к обучению на психолога. Три месяца спустя я поступила на заочное и закончила его экстерном за полтора года. Кажется, именно тогда, впервые за много лет начав вновь чувствовать себя живой. Воспоминания о долгих сеансах со старым психиатром подсказывает если не решение, то хотя бы ключ к самой себе. Нахожу в телефоне контакт, которым не пользовалась несколько лет и, посомневавшись минуту, пишу сообщение:

«Профессор, доброй ночи. Это Ольга Орлова. Георгий Ильич, кажется, мне опять нужна ваша помощь».

На часах за полночь, и я не жду ответа, но пальцы сжимают трубку так, что костяшки белеют.

Однако мобильный почти сразу пиликает входящим: «Оля, я давно ждал вашего звонка. Готов принять завтра в 12.30»

«Буду», — отвечаю, не раздумывая и закрываю глаза. По щекам катятся слезы. Но впервые за день не от жалости к себе, а от облегчения и реально сделанного шага.

*

Я лежу в темноте, обнимая плюшевого зайца, и думаю: «Что, вообще, происходит со мной?» Володя не ударил. Он просто использовал слова, как нож, которые бьют глубже, чем кулак. Как всегда — он заставляет меня сомневаться в каждом шаге, в каждой эмоции. И самое страшное — это работает.