Катерина Крутова – Отличница для генерального (страница 19)
Шувалов обернулся от дверей, глаза снова вспыхнули.
— Ответного извинения не будет. Но могу учесть пожелания при выборе блюда.
— Авокадо
— Это вообще не еда, а преступление. Есть сыр, ветчина, мясо, острый соус и огурцы.
Аня понимала — этот мужчина разорвет ее на части, растопчет и выбросит, если она даст слабину. Но в этом и была вся суть. Он не хотел послушную куклу, он жаждал борьбы, сопротивления и близости. Пусть через боль и битву. К которой она, возможно, и не была готова. Но даже десять минут назад, задыхаясь от асфиксии, распятая и насилуемая его рукой на столе, она не сдалась. Не отвернулась от ярости демонов, что шептали Александру Шувалову в темноте.
- Огурец сойдет, — одернув футболку на бедрах, девушка подошла к мужчине.
Алекс закатил глаза.
— Идем уже, гурманша.
Схватил за руку и потащил за собой — на свет, в тепло кухни. В странную, хрупкую, болезненную близость, которую было уже бессмысленно отрицать.
15. Лед, пламя и отчуждение
- Обычно ночной бутерброд я готовлю с вечера. Чтобы не жрать бесконтрольно все, что подвернется под руку, — Алекс нарезал мясо точно и быстро, так же как отдавал приказы и двигался. Привычка, въевшаяся под кожу, вместе с чернилами тату: делай сразу как надо, шанса исправить может не представиться.
Аня сидела на барном стуле, качая ногой, и наблюдала, думая, что у этого мужчины на все есть решение и ответ. На все, кроме одного – как справиться с самим собой, победить демонов, притаившихся в темноте души. Внешне Шувалов был успешен: обеспечен, собран, привлекателен. Строг в поступках, разговорах и одежде. Дисциплинирован сверх меры и требователен к себе и к другим. Но здесь, между морем и лесом, в ночи, где сама стихия не знала – смыть их бездну или унести в небеса, Александр потерял контроль. И причина была не только в старом снимке и Аниной тяге идти наперекор. Причина крылась в них – в двух противоположностях, чье притяжение не может пройти бесследно.
Девушка потерла ноющую шею, где еще ощущалась крепкая хватка пальцев. Алекс, который, казалось, был полностью сосредоточен на готовке, молча открыл морозилку и, вытащив пакет льда, обернул его льняным полотенцем и протянул Орловой:
- Приложи, иначе останутся синяки.
- Боишься, что начнут задавать вопросы? – спросила, скорее игриво, чем язвительно.
Александр неопределенно пожал плечами и переключился на приготовление соуса.
- Значит, ты из тех, кто любит ходить ночью до холодильника? – поняв, что к произошедшему в кабинете мужчина возвращаться не намерен, Аня перевела тему.
- Иногда я плохо сплю. Медитация не мое, а после снотворного весь день, как ватный. А вот еда усыпляет почти так же хорошо, как алкоголь или секс.
- Так вот зачем ты заманиваешь девушке в свою берлогу, чтобы выспаться!
- Выспишься с тобой, как же, — Алекс хмыкнул, а затем добавил тем самым глубоким, пробирающем само нутро голосом, — то, что я хочу делать, со сном не вяжется.
Анна сглотнула, ловя пронзительный взгляд. Несмотря на холодящий шею и ладонь лед, тело бросило в жар. Девушка заерзала на табурете, пытаясь устроиться удобнее и прогоняя из головы откровенные образы и варианты продолжения.
- Но сначала – еда! – Шувалов усмехнулся, точно считав ее мысли, и протянул разделочную доску, служившую одновременно сервировочным блюдом. Между двумя поджаренными тостами выглядывал ломтик ветчины и лист салата, а сверху, учитывая пожелания гости, лежал порезанный тонкими кружочками огурец.
Александр устроился рядом, не садясь, но облокачиваясь о столешницу и выжидая, пока Орлова снимет пробу. Пакет со льдом пришлось отложить. Полотенце уже промокло, и по шее к вороту футболки стекали капли воды. Алекс протянул руку, откидывая на спину длинные волосы и мимоходом касаясь пальцами кожи в том месте, куда еще недавно впивалась удушающим захватом его рука. Аня вздрогнула – контраст между холодом льда и теплотой ладони вызвал непроизвольную реакцию тела. Дыхание сбилось, а мурашки подняли дыбом маленькие незаметные волоски.
— Знаешь, что действительно страшно? — вдруг сказал он, отложив еду и повернувшись к девушке всем корпусом.
Аня насторожилась.
— Что?
— Что ты можешь смотреть на меня вот так. После всего.
В серых глазах не было ни злости, ни привычной насмешки — только недоумение и хрупкая надежда.
— Как именно я смотрю? — она нарочно придала голосу легкости, хотя сердце громыхало, словно хотело выдать ее с потрохами.
— Как будто… — он задумчиво вытащил из пакета кубик льда и сжал его в кулаке. — Как будто я не просто нормальный, не монстр, не чудовище… а хороший человек.
Голос сорвался на последнем слове, и Аня поняла: это признание. Не в любви, не в страсти — в страхе. Он боялся, что, увидев его настоящего, она уйдет.
— Алекс… — девушка не успела встать. Он уже был рядом – руки по обе стороны от нее, упираются в стол, лишают возможности к бегству.
— Молчи. Иначе я передумаю. Ты права насчет крика. Это бессилие. Многое я не смогу изменить.
Кубик льда провел по ее губам, холодя и увлажняя. Аня приоткрыла рот, ловя капли и пробуя языком. Александр прищурился и толкнул лед в рот девушки.
- Я не люблю, когда лезут в душу и ворошат прошлое. Оно мертво. Как мои родители. Как мама Лида. Как… — короткая пауза, и ожесточившееся лицо, точно Шувалов подбирал подходящее слово.
- Как те дети на фотографии. И это уже не изменить.
Лед таял, охлаждая язык. Губы немели, а телу становилось совсем не до еды.
- Я отвечу на один вопрос, и больше мы не вернемся к той теме.
Алекс приподнял лицо девушки за подбородок и склонился, упираясь лбом в лоб.
- Я стер ее лицо, потому что не мог вынести взгляда. Она смотрела так же, как ты. Словно один человек может спасти другого от всего мира. Словно есть что-то сильнее боли.
Аня судорожно сглотнула, и холод резанул по горлу, вызывая сдавленный кашель.
- Ты любил ее? – по-детски глупый вопрос, за который она тут же мысленно отругала себя. Но слова было не проглотить, как кубик льда. К тому же Анне казалось – она нащупала ту самую ниточку, что вела к разматыванию клубка Шуваловских тайн.
Алекс скривился.
- Юность все меряет любовью.
На секунду Орловой показалось: мужчина не ответит. Он отстранился и вернулся к еде, кусая и методично пережевывая, пока весь бутерброд не исчез. Ничего не оставалось, как последовать примеру. Хотя аппетита не было, Ане удалось впихнуть в себя несколько кружочков огурца и тост хрустящего хлеба.
- Нам было по двенадцать лет. Ни о какой любви речи не шло. Просто одни и те же книги, которые мы читали, песни, которым подпевали, шутки, которые были понятны только двоим и дурацкие мечты, ни одна из которых не осуществилась.
Алекс сопровождал рассказ звоном кубиков льда, один за другим кидая их в высокий стакан, пока не заполнил его доверху.
- А потом меня усыновила Шувалова, а Янка покончила с собой. Вот и вся история.
Он стоял напротив, глядя с вызовом и нескрываемой болью, которая сквозила в сжатых на стакане пальцах, в расправленных с вызовом плечах, в звенящих о стекло кусочках льда, в неприкрытых шрамах на запястьях.
- Почему? – Аня чувствовала, что это далеко не все. Знала, что лучше промолчать и вряд ли она добьется чего-то, кроме очередного приступа ярости или грубого противодействия. Но она не могла позволить себе сдержаться, подобравшись так близко, заглянув во тьму, где внезапно стало чуточку светлее от приоткрытой ею двери.
- Потому что самое страшное зло не прячется в темноте, а открыто живет среди белого дня. Дышит, смеется и чувствует себя человеком.
Расшифровывать смысл сказанного Алекс не стал. Подошел так, что голые девичьи колени уперлись в трикотаж спортивных брюк. Вытащил двумя пальцами кубик льда и провел им по ее обнаженной ключице, видной в вороте футболки. Холод обжег кожу, заставив вздрогнуть.
Алекс не останавливался — лед скользил вниз, медленно по тонкой ткани, прикрывающей грудь. Мокрое пятно расползалось, футболка прилипала к коже, оформляя контуры тела. Аня закусила губу.
Пальцы Алекса замерли у заостренного, проступающего через ткань соска. Лед таял, холодя и будоража. Шувалов резко наклонился, впился губами в мокрую ткань, высасывая холодную воду прямо через материал, втягивая грудь, опаляя жадным ртом. Девушка вскрикнула, когда горячий язык обжег кожу сквозь тонкий хлопок. Но не успела она в полной мере осознать ощущения, как ледяное прикосновение вынудило бедра раздвинуться, пропуская мужскую ладонь.
Лед скользнул по внутренней стороне, заставив мышцы Ани резко сжаться. Она шумно втянула воздух через зубы, пальцы впились в край стола. Алекс наблюдал за реакцией с тем же вниманием, с каким минуту назад методично нарезал мясо – анализируя, просчитывая, находя уязвимые места.
— Холодно? — голос звучал низко, почти бесстрастно, но в глазах горел опасный интерес.
— Не так, как тебе кажется.
Он усмехнулся, провел кубиком выше к самому чувствительному месту – медленно, намеренно, проверяя, сколько она выдержит.
— А теперь? —быстро присел на корточки, между разведенных ног. Губы обожгли кожу там, где только что был холод. Язык скользнул по клитору и Аня сдавленно застонала, впиваясь ногтями в плечи. Контраст был невыносим – ледяное жжение сменилось влажным жаром, заставляя тело выгибаться.