Катерина Крутова – Отличница для генерального (страница 18)

- Разве я разрешал рыться в моих вещах?! – низкий голос был тих и ровен, но ярость в нем громыхала раскатами грома.

Алекс стоял в дверях – голый, взбешенный, со сжатыми в кулаки ладонями. Поймана с поличным! Некуда бежать, негде прятаться и нелепо делать вид, что случайно ошиблась дверью.

Таким Аня Шувалова еще не видела – не властный образ генерального директора, не самоуверенный наглец с крыши отеля, не похотливый эгоист, берущий свое. Злоба – чистая, неразбавленная, дополненная яростью, граничащей с состоянием аффекта. Александр пугал – не приближаясь, не размахивая руками, не крича и не угрожая. Мужчина просто смотрел так, что Анна чувствовала себя смертником на электрическом стуле, на который уже подали максимальный разряд.

Но упрямство ли, или другая черта характера, вынуждающая ее во всем и всегда идти до конца, заставила распрямиться и вместо извинений (пусть бесполезных и ничтожных) спросить:

- Кто эти люди? — она протянула руку с зажатым снимком Алексу. Тот опасно прищурился и метнулся к девушке с такой скоростью, что та не успела даже понять происходящее.

- Мертвецы, — сквозь зубы прошипел Шувалов, вырывая и отбрасывая на пол фотографию.

- Зачем ты лезешь в это дерьмо?! – выкрикнул он. Капельки слюны попали на обнаженную кожу Анны, ощущаясь жгучими, как кислота. Почерневшие от ненависти серые глаза горели близко, так, что она видела лопнувшие капилляры в помутневших от недосыпа белках. Орлова знала, что надо замолчать. Дождаться, когда стихнет буря, затаиться и не высовываться, пока проносится смерч бесконтрольных эмоций. Но вместо здравого смысла вперед вылезла безрассудная бессмертная душа, за гневом, видящая боль и неспособная выжидать и оставаться в стороне, когда другому плохо.

- Девушка на снимке – почему ты стер ей лицо? Она много для тебя значила?

- Замолчи! – Алекс выкрикнул так, что звякнул стоящий на столике пустой бокал. Ладонь мужчины схватила за шею, лишая дыхания. Аня обеими руками вцепилась в предплечье, пытаясь ослабить хватку, но пальцы, привыкшие к карандашам и кистям, не могли противостоять тому, кто не позволял своему телу ни малейшей слабости. Каменные мышцы проступили под кожей, натянулась стальная проволока сухожилий – Шувалов с легкостью одной рукой мог не только задушить ее, но и свернуть шею.

- Что ты в меня вцепилась, как клещ в собачью морду? Тянет к мужикам постарше? Любишь грубость? Что, папочка в детстве недолюбил? Мало уделял внимания? Был слишком жестким, и теперь ты подсознательно ищешь замену и пытаешься доказать, что достойна любви? Угадал?

Слезы увлажнили глаза Ани. Слова били в цель куда больнее, чем рука сжимала горло. Но Алекс не останавливался. Левая ладонь впилась девушке между ног, пальцы раздвинули половые губы, ворвались в вагину, стиснули клитор – не возбуждая и уж точно не лаская, а отмечая господство, показывая силу и власть. Он унижал и насиловал, зная, как причинить боль не только телу, но и душе.

- Какое будущее ты себе уже нафантазировала, а? Жили они долго и счастливо, как в сказочках? Хер там! Глупую принцесску выебут, пережуют и выкинут, а на ее место придет следующая идиотка без инстинкта самосохранения. Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать прямо сейчас?!

Пальцы внизу толкнулись резко, одновременно расширяя лоно и сдавливая нежные складки входа. Аня заморгала, пытаясь восстановить зрения, от застилающих глаза слез.

- Что мешает выебать тебя во все щели так, что неделю не сможешь ходить и говорить? А потом просто откупиться или оставить здесь, как ручную зверушку или игрушку для потех? Ты этого хочешь? Быть прирученной? Или мечтаешь наоборот – приручить меня и как дрессировщик кормить зверя с руки? Так учти, хищники только кажутся покорными. Природу когтей и зубов не переписать одной маленькой девочке, решившей, что она лучше прочих. Я не ищу отношений. Мы потрахались. Отлично. Я не против выебать тебя еще, преподав пару уроков. Но ты будешь соблюдать мои правила, поняла?!

Хватка на горле ослабла, позволяя кивнуть и прохрипеть тихое «Да». А затем, поняв, что Алекс больше не давит и дыхание восстанавливается, видно, сам дьявол дернул девушку за язык:

- Бабушка говорит: «крик, это признак бессилия».

И тут Александр взорвался – шагнул вперед, толкая ее спиной на стол, вновь сжимая горло, а внизу изгибая пальцы точно насаживал на крюк. Нависая над ней всей массой, он был страшен и силен. Все инстинкты Ани верещали о близком конце, о необходимости самообороны. Нехватка кислорода вызывала панику, требовала биться до последнего, кусаться, царапаться, пинаться, кричать, словом, делать хоть что-то ради свободы и выживания. Но… Это самое «но» заставило ее сесть за руль черной AUDI и отвезти «темного лорда» в замок из стекла и бетона. Это «но» скинуло руки Алекса в ванной, переключая управление на себя, и именно это чувство вело ее рукой, один за другим рисуя его портреты семь месяцев подряд. Она ждала его. Она его хотела. Она ему отдалась. И в этой женской жертвенной самоотверженности было куда больше силы, чем во всех командах разума вместе взятых.

Аня перестала бороться. Разжав ладони, она просто поймала невменяемый взбешенный взгляд и попыталась улыбнуться вопреки текущим слезам, вопреки боли, обиде и страху. Словно пытаясь невербально передать: «Я на твоей стороне. Я с тобой. Все будет хорошо». А после неожиданно для себя потянулась навстречу, обнимая, соединяя руки на широкой напряженной спине.

Ярость в глазах задрожала жарким маревом и поплыла, менялась, трансформируясь в непонимание, заменяясь каким-то животным страхом. Орлова почти не могла дышать. Мир постепенно темнел, сужаясь до взгляда Александра и все же тонкие руки обнимали спину, а ладони гладили напряженные мышцы, успокаивая и лаская.

Пальцы, сжимавшие горло, обмякли, отпуская, переместились выше. Сдавили щеки, вынуждая приоткрыть рот.

- Да чтоб тебя, Ань… чтоб тебя... – тихий, сдавленный не шепот, но свист через сжатые зубы.

И не успела девушка полноценно вдохнуть, как мужчина вновь лишил ее воздуха, накрыв губы отчаянным жестким поцелуем. Губы Алекса обрушились штормовым прибоем – резко, без предупреждения, с той же яростью, что минуту назад сжимала горло. Но теперь в этом не было насилия. Были боль и отчаяние, страх и беспомощность перед чем-то большим, недосягаемо непонятным и в то же время желанным.

Он целовал, словно пытался заглушить собственные мысли, отринуть самого себя, перечеркнуть то, что позволил себе совершить с ней только что. Ярость, до этого призванная разрушать, теперь требовала обладания. Зубы впивались в губы, язык вторгался в рот, а ладонь в паху больше не пытала, вымогая стоны и прощение.

Алекс подтолкнул Аню выше на стол, с грохотом смахивая на пол документы и папки.

Орлова ответила с той же силой. Вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, глубже, позволяя ему брать все, что он хотел. Тело еще дрожало от адреналина, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Но она не отстранялась. Потому что в этом поцелуе не было власти и подчинения. Только отчаяние и правда. То, что он не мог сказать словами. То, что она не понимала разумом, но чувствовала сердцем.

Их тела дрожали, дыхание срывалось, а сердца бились в унисон. Но вдруг Шувалов отпрянул. Резко отодвинулся, словно обжегшись. Отошел от стола, нервно поправляя на запястьях манжеты несуществующей рубашки.

— Пойдем на кухню.

Голос был хриплым, сдавленным, лишь пытающимся звучать уверено.

— ...Что? — Аня моргнула не понимая.

Алекс не ответил. Быстро пересек кабинет, поднял с пола старый снимок и открыл не замеченную девушкой ранее панель в стене. За ней оказался небольшой шкаф, где аккуратными стопками лежали полотенца и спортивная одежда.

- Надень, — на стол рядом с Орловой легла простая белая футболка. Девушка наготу прикрывать не спешила, в то время как Александр уже натянут трикотажные штаны.

- Аня! – окрик вернул в действительность. – Одевайся и пойдем на кухню. Надо восстановить белково-углеводный баланс.

Она села и потянулась к футболке, но, вероятно, по мнению Шувалова слишком неторопливо, потому что мужчина уже оказался рядом и буквально вручил ей в руки одежду.

- Ненавижу терять контроль, — рявкнул, помогая продеть голову в ворот и расправляя ткань на плечах. Без ярости и злости, но с едва уловимым смущением.

- Я тебя чуть… – слово застопорилось, отказываясь произноситься вслух. Но Аня шепнула заканчивая.

- Изнасиловал.

Александр сжал губы и тряхнул головой.

- Поэтому ближайший час мы проведем в одежде и у холодильника. Это должно помочь организму решить, что он больше хочет – жрать или трахаться.

Аня коротко улыбнулась – штаны в паху Шувалова натянулись весьма ощутимым стояком. Вряд ли он выдержит час воздержания, но проверить стоит.

— Пора съесть ночной бутерброд, — Алекс уже шел к двери, когда за спиной раздался тихий, слегка истеричный смех.

— Бутерброды? Серьезно?

— Да, блин, бутерброды! — он рыкнул, как зверь, который только изображает раздражение. — Сосиска на заправке едой не считается. Ты голодная. Я голодный. Так что хватит трепать мне нервы и пошли.

Аня медленно сползла со стола, чувствуя, как дрожат колени.

— Извини, — она улыбнулась.