Катерина Крутова – Отличница для генерального (страница 21)
Мастик легко царапнул шею, напоминая о себе задумавшейся хозяйке. Кошачья лапка коснулась в том самом месте, что еще ощущало смертельную хватку Шувалова, точно спрашивая: «Ты точно хорошо подумала?»
Аня тряхнула головой, прогоняя сомнения.
Завтра она выйдет на работу. Даже если это глупо и опасно, она все равно пойдёт. Потому что где-то под слоями боли, гнева и страха еще остался мальчик с фотографии, который знает, что такое терять и которому она покажет, как это — любить. По крайней мере, она попытается, а там… Вдруг да произойдет чудо?
*
Но чуда не произошло. Понедельник в офисе встретил новыми лицами, кофейным запахом и кучей вопросов от Татьяны Степановны, о том, как прошла субботняя встреча с шведами. Отвечая, Анна густо краснела, потому как вспоминала совсем не детали переговоров, а то, что произошло после – от ссоры в гостиничном номере до ночи, полной штормовых страстей.
На планерке, место рядом с Шуваловым заняла Мария, та, что в пятницу отпросилась к зубному. У привлекательной женщины средних лет и сейчас было такое лицо, словно все происходящее вызывает у нее стойкое желание принять обезболивающее или приличную дозу алкоголя. На знакомство с новенькой она лишь кивнула, а всем коллегам бросила краткое «здрасте». Судя по реакции остальных, такое поведение было нормой, а не исключением.
- Тезисы пятничной встречи готовы? – Мария быстро стучала пальцами по клавишам, глядя в экран, и Орлова даже не сразу поняла, что вопрос адресован ей.
- Да, в субботу их рассматривали шведы… – начала девушка, но была прервана следующим вопросом.
- А итоги переговоров с Аренбергом и Далем?
- Эмм… - Аня не знала, куда себя деть. События выходных, мягко говоря, к работе не располагали, да и девушка даже не подумала уточнить у Шувалова, должна ли она что-то подготовить к планерке.
- Ясно… — прошипела Мария, вероятно, делая вывод о компетентности молодой сотрудницы. – Молись, чтобы они не потребовались, иначе из-за тебя нам всю неделю не дадут спокойной жизни.
- Маша! – административный директор одернула секретаря. – Анна Владимировна - девушка толковая и со всем разберется. Лучше помоги делом, а не наездом. Как ты правильно заметила – в одной лодке плывем, так и грести надо в одном направлении.
Мария на воспитание старшей по должности только пожала плечами, но Ане вручила планшет:
- Пока будет планерка, напечатаешь. И блокнот не забудь – в протоколе отмечаются только стратегические вопросы, а личные поручения каждый записывает самостоятельно. Учти, шеф дважды не повторяет и спросить тебе будет потом не у кого. А уж Шувалов проверит, будь уверена.
Сердце Орловой билось у самого горла, не давая нормально ни дышать, ни думать, когда вместе с секретаршей она вошла в комнату переговоров. Александр взглянул на нее мельком с равнодушным холодом, точно так же как на всех остальных. Только к середине планерки, когда она уже почти закончила набирать в планшете итоги деловой части встречи в «Золотых соснах», пробирающий до мурашек хриплый голос обратился к ней:
- Анна Владимировна, расскажите собравшимся, что именно смущает наших шведских партнеров. Кажется, господин Аренберг был с вами более откровенен.
Издевка, которую поняли только двое в переговорной, но которая заставила сжать ладони в кулаки, унимая дрожь пальцев. Двенадцать пар глаз уставились на неготовую к публичным выступлениям девушку.
Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с Шуваловым. В его серых глазах читалась холодная насмешка, но где-то в глубине — едва уловимое ожидание. Он проверял ее на прочность. Вновь! В этот раз прибегнув ни к физическому воздействию, но должностной иерархии.
— Господин Аренберг действительно высказал несколько замечаний, — начала Орлова, стараясь говорить ровно, несмотря на першение в горле и желание запустить планшетом в лицо шефа, который внезапно позволил себе улыбнуться. Чертов гад предвкушает… но что? Ее поражение? Оплошность или наоборот – преодоление себя? Расправив плечи и оглядев коллег, она продолжила максимально спокойно и четко подбирая слова:
— В частности, его смутили сроки поставок и некоторые пункты контракта, касающиеся ответственности сторон. Однако после уточнений все вопросы были сняты.
Александр слегка приподнял бровь, давая понять, что ответ слишком обтекаем.
— И что именно его смутило? — с явным удовольствием продолжил Шувалов пытку.
Аня чувствовала, как под пристальными взглядами ее спина покрывается мурашками. Она понимала, что Александр намеренно выводит ее, заставляя вспомнить не только деловую часть встречи, но и что было после. Все взгляды были устремлены на новенькую, и никто не заметил, как генеральный директор кратко ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу и тут же облизав верхнюю. Действия, предназначенные только ей, запустившие цепочку воспоминаний, где этот властный рот целует глубоко и страстно, так, что мир меркнет, а ноги подкашиваются. Колени действительно задрожали. Анне пришлось впиться ногтями в стол, чтобы не выдать нахлынувших эмоций.
— Он считал, что формулировки слишком размыты и оставляют лазейки для недобросовестного исполнения, — ответила она, глядя прямо в глаза Александра. — Но после того как вы лично разъяснили детали, господин Аренберг согласился с нашей позицией.
В переговорной на секунду воцарилась тишина. Шувалов изучающе прищурился, а затем кивнул, переведя взгляд на остальных.
— Спасибо, Анна Владимировна. Думаю, этого достаточно. Мария, пометьте для юридического исправить договор, чтобы избежать разночтений.
Планерка продолжилась, но Аня почти не слышала, о чем говорят. Ее мысли крутились вокруг одного: он играет с ней, как кошка с мышкой. А рука в блокноте вместо рабочих заметок рисовала наброски: губы Алекса, сжатые в злую линию, запястья, обвитые шрамами, черное сердце, едва прикрытое рубашкой. Ее личные круги ада, за которыми либо бездна, либо спасение.
Когда собрание закончилось, она задержалась, делая вид, что проверяет бумаги, втайне надеясь, что Алекс окликнет, воспользуется моментом и скажет хоть что-то, но генеральный директор равнодушно повернулся спиной и, достав мобильный, заговорил с кем-то на шведском.
Девушка раздраженно скривилась, но ни звуком, ни жестом не выдала разочарования. Только уходя позволила маленькую вольность – напоминанием о вчерашнем дне на столе остался лежать набросок – мужской торс, четкие линии пресса, шрам на боку и черное сердце, едва прикрытое рубашкой. Усиливая шалость, напоследок она приложила лист к губам, оставляя бледно-розовый цвет поцелуя.
*
Два дня. Сорок восемь часов ледяного молчания. Три ночи сбивчивых влажных снов. Мучительный поток мыслей и переживаний. Фантазии – робкие, смелые, сменяющие друг друга, лишающие аппетита и провоцирующие на глупости. И все это время – холодное равнодушие Александра, решившего объявить ей бойкот.
На утренних планерках Аня чувствовала его взгляд – тяжелый, изучающий, но всякий раз, когда она оборачивалась или поднимала голову, мужчина уже говорил с кем-то другим или увлеченно изучал документы. Он не отвечал на ее «доброе утро», заходя в их кабинет, ограничиваясь формальным приветствием, обращенным сразу ко всем и ни к кому конкретно. Не замедлял шаг в коридоре, если они случайно сталкивались, и не садился в лифт, если она оказывалась внутри.
Документы шефу тоже носила Мария, страшно этим недовольная, но под строгим взглядом Татьяны Степановны выполняющая «чужую» работу. Впрочем, кроме неприличных мечтаний о шефе занятий Орловой на работе хватало. Новый проект потребовал архивных данных, и девушке приходилось несколько часов в день перелопачивать старые папки, где встречались даже рукописные протоколы собраний и доверенности. Помещения хранилища располагались по соседству с отделом персонала, что хоть немного скрашивало трудовые будни.
Пользуясь удаленностью от дирекции, здесь в середине рабочего дня могли слушать музыку, рассказывать анекдоты и громко смеяться, а Дмитрий, так жестко проводивший собеседование в ее первый день, оказался забавным, и даже немного чокнутым байкером, предпочитавшим ветра свободы городским джунглям.
- В прошлом году в отпуске я решил объехать Прованс. И угораздило же попасть на сезон Мистраля, — рассказывал он, — меня чуть не сдуло в море вместе с мотоциклом!
Аня смеялась, благодарно потягивая принесенный Дмитрием кофе, и, перебирая старые документы, делилась опытом поездки на европейский пленэр, оплаченной отцом два года назад.
Фамилия эйчарщика была Фаркас, что в переводе с венгерского означало «волк».
- Угадаешь с первой попытки, какую аэрографию я сделал на байке? – парень загадочно щурился, а девушка, стараясь сохранить серьезное лицо, спрашивала:
- Неужели волк или оборотень?
- Фу, как банально! Полная луна! – подмигивал со смехом, а Аня хихикала в ответ:
- Да, это очень оригинально!
Словом, с Дмитрием было легко в отличие от замкнутого в себе Алекса. И, может быть, это была заслуга шуток менеджера по персоналу, но одеваясь в четверг на работу, Анна отбросила в сторону так и не пригодившиеся за три дня чулки, кинула в стирку блузку, чьи расстегнутые пуговки не помогли настроить босса на игривый лад, а офисной юбке предпочла черные джинсы – обтягивающие, но вполне попадающие в дресс-код «Стройинвеста». Водолазка с воротником-стойкой и рукавами три четверти довершила образ.