Катерина Колесница – Бес. Будешь моей (страница 3)

– Без меня. Я передумал, – подкуриваю и едва успеваю выпустить дым, как снова на глаза попадается скромняха.

Стоит недалеко от колледжа на остановке и то и дело поглядывает на часы. Ее фигурку заливает солнечным светом. Но кажется, что это она светится изнутри. На ангела похожа. Но ничего, скоро этот ангел станет падшим. К моим ногам.

– Бро, да харош на нее пялиться, она же сейчас в обморок грохнется от такого, – ржет Осипов.

– Неделя, Некит. И девчонка моя, спорим?

Глава 3

(Есения)

– Ну, Есь, рассказывай скорее. Как прошел день? – не терпится Лидусе узнать подробности.

– Нормально, – отвечаю, пожимая плечами. Молчу, что мне до сих пор не по себе от того темноволосого парня. Нет, он совсем не страшный, даже наоборот, очень красивый, привлекательный, широкоплечий, со спортивной фигурой. Но вот его глаза… Глаза такие, словно это прямой портал в ад.

– Нормально, и все? – возмущенно хмурится и дует губы. – Есь, ну расскажи.

И все, за исключением того, что Бессонов учится в моей параллели. Да уж. Терпеть мне теперь его странный взгляд почти три года на общих лекциях. Надеюсь, я привыкну и меня не будет это беспокоить. Не хочу заново привыкать к подколам и издевкам. Мы же взрослые люди, в конце концов.

– Лид, у нас всего-то было общее собрание и две пары. Но с завтрашнего дня будет полноценное расписание, – аккуратно вешаю одежду в шкаф, пока болтаю с сестрой.

– Да блин, я ж не про учебу, Есь.

– Кстати, насчет этого. Я видела, как ты подвернула юбку на подходе к школе, – разворачиваюсь и строго смотрю на Лидию.

– Ты же не расскажешь родителям? – испуганно сжимается в кресле, но во взгляде читается протест. – Есь, я просто не хочу отличаться. Не хочу, чтобы надо мной шутили и смеялись, понимаешь? Я хочу быть такой же, как все.

– Говори тише, пока мама не услышала о том, что ты говоришь, – грожу ей пальцем. – Хочешь быть грязной? Распутной? Как все?

– Есь, – уже шепотом. – Неужели тебе самой иногда не хочется свободы, а? Не хочется коснуться того, кто нравится? И это не грязь, сестрица, а простые человеческие желания.

– Что ты такое говоришь, Лида? Что значит, нравится? Мы должны быть чистыми и хранить себя для своего будущего мужа. А о своих желаниях лучше помалкивать.

Лида вскакивает с кресла и обхватывает себя руками. Глаза наполняются влагой.

– Есь, – отвечает дрожащим голосом. – Я не хочу замуж. Не хочу делить постель с тем, кого выберет мне отец. А вдруг он мне не понравится? Я не хочу так!

– Лидусь, успокойся, – подхожу к сестре и обнимаю ее, прижав к себе. – Почему ты сейчас об этом беспокоишься? Тебе еще далеко до этого. Все будет хорошо, вот увидишь. Папа любит нас и выберет нам в мужья самых достойных мужчин. Они будут добры, честны, заботливы.

– Ты думаешь, папа любит маму?

– Конечно, Лид, ты чего?

– Но он никогда не обнимает ее, не жалеет, не помогает, когда она не справляется с домашними делами. Постоянно обвиняет ее во всем.

– В чем? – растерянно смотрю на сестру.

– Если сломалась стиральная машинка – виновата мама. Если потек кран, значит, мама не правильно им пользуется. Если выбило пробки, виновата снова мама, в том, что включила несколько приборов одновременно. Это же неправильно.

А мне, если честно, даже и ответить на это нечего. Стою рядом с сестрой и перевариваю ее слова. В душу закрадываются двоякие ощущения. Вроде и папа прав, мама должна следить за хозяйством. А с другой, мама ведь и так старается. А если что-то не получается, на нее действительно сыпятся обвинения. Даже мне помнится один из таких эпизодов. Года два назад папа накричал на маму, что она сапоги не проносила и сезон, как они расклеились. И да, он в этом винил не их качество, соответствующее цене, а мамину походку.

– Почему ты сейчас говоришь об этом? – с тревогой замираю. Надеюсь, это всего лишь эмоциональный скачок из-за подросткового возраста.

– Есь, – всхлипывает Лида. – Я слышала разговор родителей. Честное слово, случайно. Они о тебе говорили. Есь, если ты уедешь, я здесь одна останусь, а я не хочу. Мне будет одиноко.

– Куда я уеду, глупенькая?

– Папа говорил, что нашел для тебя жениха.

– Ну, это же не значит, что я скоро выйду замуж. Мы же еще даже не знакомы, – успокаиваю, гладя ее по волосам.

– Есь, а если он тебе не понравится? Вот только представь, что он какой-нибудь старый, с огромным ртом, крючковатым носом и бородавкой на щеке. Ну что, нравится?

– Мне кажется, ты перегибаешь. Все будет хорошо. Ведь все знакомые нам девушки, которых уже выдали замуж, счастливы.

– А ты точно уверена, что они счастливы, Есь? Может, это все только на словах. Что, если они скрывают, что страдают?

– Лид, откуда такие мысли? – округляю глаза на нее. – Все будет хорошо. Вон, Варю в прошлом году замуж выдали, она всегда с улыбкой на лице приходит, счастливая.

– Ага, или дура просто. Муж ее бьет по голове, вот она и улыбается.

– Лида!

– Девочки, ужинать, – зовет нас мама, а Лида спешно вытирает слезы и, схватив со стола мою тетрадь, обмахивает ею лицо. В комнату распахивается дверь. – Лида? Что случилось?

Я молчу, не зная, как ответить. Вряд ли маме понравятся такие разговоры. Она тут же передаст все папе, а тот уж не поскупится на лекцию о правилах жизни. А на Лиду сейчас не стоит давить, она и так не в себе.

– Да ничего, мам, мизинцем ударилась о ножку стола, аж слезы из глаз брызнули. Больно так.

– Вот неуклюжая, приложи холодное к пальцу. Сейчас найду что-нибудь в морозилке.

Как только мама выходит из комнаты, я ошарашенно поворачиваюсь к сестре.

– Ты соврала матери, Лида! – шепчу с ужасом в голосе.

– И что? Так будет лучше для всех, – уверенно заявляет, нарушив одно из главных правил нашей семьи.

– Это же грех, Лидия, – отчаянно опускаюсь на кровать. Чувствую, что сегодняшний день словно какая-то новая точка отсчета в моей жизни. И уже ничего не будет, как прежде.

– Есь, я не хочу быть, как папа с мамой. Не хочу ходить по воскресеньям на службу, не хочу слушать этого Отца Сергия, не хочу выходить замуж не по любви!

– Лида! – в расстройстве смотрю на сестру. – Не говори так!

Но она уже не слушает. Вылетает из комнаты, хлопнув дверью.

Боже. Боже. Боже.

Что происходит? Почему все привычное вокруг стало каким-то шатким? Словно тот бетонный пласт, на котором все держалось, вдруг начинает осыпаться? И самое страшное, что я не понимаю, почему я не уверена на все сто процентов, что все это неправильно, что Лида ошибается? Словно внутри меня кто-то нашептывает, что сестра права. Точно бесы.

А вечером, когда папа возвращается с работы, происходит то, что меня снова заставляет задуматься над словами сестры.

– Вера, сколько можно, – смотрит папа на маму так, словно испепелить ее хочет. Нет, на нас с Лидусей он реже кричит. Просто потому, что нам достаточно одного его взгляда, чтобы нас пригвоздили к полу, и мы чувствовали себя виноватыми. – Это невозможно есть. Отвратительно. Ты снова пересолила.

– Прости, я…

– Это я солила суп, папа, – зачем-то перебиваю маму и впервые вру отцу. Это все Лида. Это точно из-за нее я так поступаю. Плохой пример заразителен. Просто мне не хочется, чтобы он снова отчитывал маму. Мне становится обидно за нее.

– За что мне все это? – со вздохом причитает отец. – Еще не хватало, чтобы меня опозорила собственная дочь. Вера, это все ты виновата. Почему ты не научила ее? Ей уже исполнилось восемнадцать, а она не в состоянии посолить нормально еду? – кричит, уничтожая еще и взглядом.

– Прости, я все поняла. Я исправлю, все сделаю, – тараторит мама.

Папа швыряет ложку на стол и выходит из кухни. А потом и из дома. Мы с Лидой выдыхаем. Кажется, гроза миновала. Папа когда психует, идет в церковь. Там он находит успокоение. Поэтому ближайший час его не будет. А когда вернется, его настроение уже будет сносным.

– Есения, зачем ты соврала отцу? – осуждает меня мама. Смотрит так, словно это действительно я пересолила чертов суп и свалила всю вину на нее. – Разве мы не учили тебя говорить только правду? Разве ты не знаешь, что за это Всевышний накажет тебя?

– Прости, мама. Я… я хотела, как лучше.

– Иди к себе в комнату и помолись. Раскайся и попроси прощения за свою ложь, – со злобой отчитывает она. Недовольно поджимает губы в тонкую линию и указывает мне пальцем на выход из кухни.

– Хорошо мама, – беспрекословно выполняю и ухожу к себе.

Следом за мной в комнату входит Лида.

– Есь, вот скажи, это справедливо? – взмахом руки указывает на дверь.

– Я не знаю, Лидусь. Не знаю. У меня двоякие мысли по этому поводу.

– Я уже не маленькая. Мне шестнадцать. И я уже понимаю, что это не нормально. Есть, ты же еще старше. Как ты не понимаешь, что это абсурд?