Катерина Кавалье – Хозяйка сада черных роз (страница 7)
Ее взгляд скользнул по комнате. Массивный стол. Книжные шкафы. Кожаный диван у стены. Торшер в углу. Глобус-бар – подарок от какого-то партнера, стоял у окна, пылился…
Стоп.
Кьяра поднялась и подошла к глобусу. Всего лишь потертая полусфера с картой мира. Декоративная ерунда, которая есть в каждом втором кабинете успешного мужчины – какое чертово клише, никто и не обратил бы особого внимания.
Она провела рукой по экватору – открылась верхняя половина, обнажив внутренние полки с бутылками виски, наверняка дорогущими, но в целом непримечательными. Но все же Кьяра постучала костяшками по дну глобуса. Глухой звук.
Сердце забилось быстрее. Кьяра перевернула первую страницу и тут же наткнулась на знакомую фотографию. Собственную. Досье, чем-то напоминающее лежащее в полицейском участке, выглядело совершенно пустым. Годы ее жизни, работы, отчеты о семье – бесполезно. Пока на глаза не попались рукописные заметки рядом с вырезкой газетной статьи.
Ниже приписка другим почерком, более небрежным:
И ответ почерком Лучиано:
Кьяра перечитала строки дважды.
Ее мать… сдала Росетти?
Нет. Не может быть.
Мама была медсестрой. Обычной, тихой, доброй. Она лечила людей, а не… Она попала под случайную пулю в тот день, когда просто возвращалась с работы, много лет об этом ей говорили все: от отца до ее близких подруг.
Она узнала о нелегальной схеме с лекарствами, работая в больнице, и пошла в полицию?
Тогда Росетти убили ее не случайно. Они
Кьяра сжала бумагу, выдыхая. Мама была причиной, по которой она вообще оказалась в полиции, в отделе борьбы с мафией. Но никто и подумать не мог, или просто не сообщил ей, что все уходило корнями так глубоко.
Она заставила себя дышать и взяла следующую папку.
На этот раз фотографии женщины и мальчика, оба темноволосые, с немного вьющимися волосами. Жена и сын Лучиано – их лица Кьяре были давно знакомы, снимки периодически попадались в доме. Под ними еще одна газетная вырезка.
И снова отчет.
Кьяра медленно прикрыла глаза.
Росетти.
Снова эта проклятая фамилия.
Они убили ее мать. Они убили жену и сына Лучиано? Ярость поднялась волной, обжигающей, почти ослепляющей, так что рассмотреть написанное в третьей папке оказалось не так-то просто, а ведь в ней хранился целый список различных имен, предположений и доказательств.
Вторая страница – те, кто остался:
Кьяра перевернула страницу.
Кьяра читала и перечитывала, запоминая каждое слово. Лучиано оставил ей дорожную карту, полноценный план и все, что нужно, чтобы вести семью дальше. Неужели на самом деле догадывался, что умрет так скоро и кому-то придется взять все на себя?
С Ди Кристина Кьяра уже была знакома. Но Росетти… Она могла вспомнить пару статей, где упоминалась эта фамилия, но совершенно ничего конкретного. Лучиано был замешан в убийстве кого-то из них? Или они так думали, а потому мстили?
Раз за разом перечитывая заметки, Кьяра все больше убеждалась, что именно их Лучиано считал виновными во всем. Смерть ее матери не нуждалась в доказательствах, но смерть жены и сына и его самого… Как будто слишком много совпадений для случайности.
Последняя страница обрывалась на очередной записи.
Это Кьяра тоже отложила в голове, пообещав себе вернуться к женщине, явно что-то знающей. За дверью раздались шаги и сразу несколько голосов, поэтому пришлось спешно убрать все документы внутрь.
Может, о них уже знали, а может, и нет. Рисковать не стоило.
Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, она щелкнула замком и быстро пошла назад к своей спальне.
В голове крутился только один вопрос: прибудут ли Росетти на похороны ее мужа?
Глава 3
Никогда в мире мафии похороны не называли неожиданностью. Их семьи и кланы шли со смертью рука об руку.
Дамиано привык к бессмысленным церемониям, устроенным исключительно ради живых. Он провожал и отца, и мать, и друзей, и союзников, и даже врагов, и давно утратил возможность произносить искренние слова сожаления. Либо боль горела в нем так глубоко, что не выражалась словами, либо ложь становилась настолько откровенной, что произносить ее было попросту стыдно.
Но, пожалуй, никогда прежде во Флоренции смерть не превращали в зрелище такого масштаба.
Полиция перекрыла половину улиц с самого утра. Пресса заполнила площадь у входа в Санта-Кроче. Толпа пришла такая, будто хоронили не главу криминального клана, а мэра, кардинала, национального героя – кого угодно, только не того, чье имя чиновники обычно боялись произносить вслух.
Вся масса людей двигалась тихо, будто город заранее согласился говорить на полтона ниже обычного, чтобы не нарушить некую хрупкую декорацию скорби, которую Корсани умудрились воздвигнуть вокруг имени своего мертвого дона.
Дамиано вышел из машины, задержав взгляд на бесконечной линии голов, горящих свечей, телефонов, поднятых вверх, на лицах. Присутствие на этих похоронах даровало им что-то большее, чем право смотреть, – возможно, ощущение сопричастности к истории, которую они никогда не разделяли.
Открыв вторую дверь, он протянул руку Виктории и помог ей выйти. Сразу за ней показался и Маттео, оглядывающийся по сторонам. Разумеется, он искал любую угрозу из толпы. Совершенно зря. Они все выучили негласный закон наизусть:
В этих стенах никто не позволит себе вытащить оружие. Храм окончания жизни являлся священным для всех, независимо от семьи или положения. Он напоминал о том, как коротка история тех, кто связал ее с мафией.
– На нашем веку такого еще не было… – протянула Виктория, обхватывая локоть Дамиано.
– Не так много донов умирало в последнее время. – Маттео пошел на шаг позади них. – Не считая Алессандро, конечно.
От мысли об отце в такой день едва не передернуло.
– Он и не хотел таких похорон.