Катерина Кавалье – Хозяйка сада черных роз (страница 5)

Глава 2

Руки все еще дрожали.

Кьяра смотрела на пальцы, сидя на краю кровати, и никак не могла заставить их замереть. Кровь смыли еще в отделении – полиция настояла, взяли образцы, сфотографировали, задали сотню вопросов.

Но ощущение осталось.

Как алые капли попали на щеки, как остановилось собственное сердце, как зрение затянуло алым, пока Лучиано падал назад.

Он умер мгновенно. Почувствовал ли хоть что-нибудь в тот момент? И неужели на самом деле знал, когда улыбнулся так, будто собирался извиниться за все? Собирался ли?..

Теперь она уже никогда не выяснит и не сможет спросить, а завещание на ее имя не давало никаких намеков на намерения мертвого мужа.

Мертвого.

Мужа.

Кьяра отказывалась соединять два слова в один смысл. Это означало признать, что она потеряла последнюю стену своей безопасности перед жестоким миром, в который ее втянули.

Она желала ему смерти, но… не всерьез. Наверное. Возможно, и всерьез, и, может быть, ее молитвами все случилось именно так. Но по ночам, зарываясь в подушку, чтобы никто не услышал крики отчаяния, она не думала о последствиях.

У нее снова не осталось выбора. Даже мертвый Лучиано умудрился решить все за нее. Великолепно.

Просто уйти она не могла – мафия никого не отпускала. Сбежать тайно? Найдут и прикончат. Попытаться остаться в семье под чужим покровительством? Кто знает, каким окажется этот покровитель. С наследством во много миллионов евро она застряла в ловушке из чужих амбиций с единственным вопросом.

Зачем?

Из раза в раз Кьяра возвращалась к нему не только эти часы, но и месяцы до этого. Зачем Лучиано взял ее в жены? Зачем оставил при семье? Зачем начал показывать ей дела клана в последние недели? Зачем повез с собой в тот вечер? Зачем переписал завещание на ее имя?

Прежняя жизнь не была сказкой, но она была стабильной. В ней не осталось места насилию с тех пор, как они заключили брак. Язык не поворачивался назвать Лучиано грубым мужем. Холодным и закрытым – безусловно, но он и не вовлекался в ее жизнь достаточно, чтобы проявлять больше эмоций.

Кьяра почти не знала, каким он представал за пределами своей комнаты. Может, он разбивал бокалы о головы подчиненных, просто никогда не показывал этого ей. Восемьдесят три шрама, оставленных на ее руке, стали единственными за всю долгую историю их взаимоотношений.

И теперь он был мертв, а значит, вся стабильность рухнула. Больше никаких молчаливых приветствий, полных презрения, его тихих усмешек за завтраком и ее склоненной головы. Она получила власть. И что с ней делать, не имела ни малейшего понятия.

Ей всего лишь двадцать три. Возраст, когда полагается совершать глупости, пропадать в барах до рассвета и впервые серьезно влюбляться в парней, которые тебе явно не подходят. А не сидеть на кровати с руками по локоть в крови и размышлять, что значил для нее погибший муж.

Она не хотела всего этого… Она просто… пыталась быть полезной и нужной и выполняла свою работу когда-то.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Кьяра? – голос оказался знакомым.

Она все еще смотрела на собственные руки. Дрожь почти прошла.

– Не заперто.

Нико скользнул в комнату, сразу же щелкнув за собой замком, и остановился у стены. Кудрявые волосы были растрепаны – он явно провел рукой по ним не раз за последние часы. В тусклом свете комнаты его глаза показались почти черными, хотя Кьяра и знала, что они темно-голубые.

– Выглядишь отвратительно.

Она моргнула и вспомнила все советы по тому, как быть кроткой и осторожной в своих выражениях, чтобы не злить Лучиано лишний раз.

Но он умер. Разве теперь ей обязательно было их соблюдать?

– Человека убили на моих глазах. Как еще я должна выглядеть, по-твоему?

– Да ну, как будто это твой первый труп. – Нико наклонил голову, и его глаза сверкнули весельем.

– Ты думаешь, Лучиано мне их каждый четверг за завтраком показывал?

– Я бы не удивился.

Кьяра посмотрела на него с той долей осуждения, на которую была способна. Но эмоции снова захлестнули, и, как только Нико оттолкнулся от стены, пришлось опустить голову. Перед глазами встала картинка с лицом Лучиано сразу после выстрела и красными каплями, стекающими вниз.

– Если ты пришел сказать что-то по делу, Вьери, говори сейчас.

– Ауч, – усмехнулся он. – Собственной фамилией меня могла напугать только мать. И это было давно.

Вести с ним серьезный разговор казалось совершенно бесполезным занятием. Кьяра со стоном упала назад спиной на кровать и уставилась в потолок.

– Сто двадцать миллионов евро и целая криминальная структура. Какого черта я должна с этим делать?

– Править!

Она повернула голову, чтобы увидеть, как он проходится по оставленным на столе украшениям. Никогда не мог удержать руки при себе.

– Какого совета ты от меня ждешь? – Нико вернул ей взгляд, перехватив браслет с рубинами. – Дорогая, собирай шмотки, мы уезжаем на другой конец света, чтобы ни тебя, ни меня не нашли и не убили?

И правда, какая глупость. В этом мире больше не осталось уголка, где бы их не достали.

– Ты бы скорбел по нему? – ее вопрос прозвучал тихо. – Будь ты на моем месте?

Нико задумался, пока крутил все те же проклятые рубины между пальцев. Желание вырвать их у него из рук и разбить обо что-нибудь становилось сильнее с каждой секундой.

– Скорбеть можно по тому, с кем тебя связывала любовь, привязанность, уважение, общие воспоминания, планы на будущее. – Он пожал плечами. – Его смерть вызвала бы во мне…

– Облегчение, – закончила Кьяра и снова уставилась в потолок. – Мне тоже так казалось.

– Но?..

Она мотнула головой, не зная, как правильно объяснить все свои чувства. Слишком много, и все противоречивые: они вызывали в ней скорее презрение к самой себе, а не желание ими поделиться. Даже с Нико, который никогда не осуждал и умел хранить секреты.

Он продолжил шарить среди ее вещей – какое неуважение – и в этот раз добрался до входа в гардеробную и до шкафов с одеждой.

– У тебя нет возможности лежать здесь и убиваться по нему, синьорина! Он этого не заслуживал.

Нет, не заслуживал. Но убивалась она и не по нему.

– И какие предложения?

– Для начала, – он вынес ей черное платье и широко улыбнулся, – привести себя в порядок. Казентино хотел поговорить по поводу наследства и похорон.

Кьяра села на кровати и посмотрела на вещь в его руках.

Она умела носить траур, не в первый и не в последний раз была вынуждена это делать, но с каждым днем выбирать что-то черное становилось все труднее.

Может, дело все-таки было в том, что она и не хотела?

Можно ли скучать по человеку, который сделал ее жизнь невыносимой? Можно ли вообще позволить себе лить слезы и чувствовать отчаяние внутри, тем более позволить кому-то это увидеть?

Было время, когда одежда оставалась единственной свободой, которая у нее была. Яркие цвета она выбирала назло, чтобы раздражать всю семью неуместностью.

Сейчас свобода была во всем и одновременно ни в чем – растворилась в воздухе вместе с жизнью человека, притащившего ее сюда.

– Да ладно, я же не наручники и поводок тебе предлагаю. – Нико кинул платье на кровать и аккуратно расправил подол. – Сделай мне одолжение, Корсани, включи свою очаровательную голову.

– До чего я должна ей додуматься?

Он встал прямо перед ней и сомкнул свои пальцы на ее подбородке. Любые прикосновения были для нее такой редкостью, что по спине пробежал холод.

– Что твои грустные глаза и неуверенность не помогут тебе. – Нико впился в нее взглядом. – Либо ты собираешься, выходишь из этой комнаты и хотя бы делаешь вид, что можешь удержать эту семью. Либо бери пистолет и пусти себе пулю в висок.

Она всмотрелась в его глаза и, к сожалению, не увидела там ни тени иронии.

– Я ценю твою честность, – Кьяра дернула головой, чтобы стряхнуть его руку, – но никакая уверенность не подарит мне умение управлять гребаным бизнесом и кучей мужчин с хрупким эго.

Она не была идиоткой, знала, какой легкой мишенью сейчас являлась. Можно надеть все сокровища своей комнаты, приставить нож к чьему-нибудь горлу, но ни угрозы, ни крики, ни слезы не подарят ей уважение.