Катерина Готье – Анамнез (страница 31)

– Виктор, земля вызывает Виктора, – Лори схватил его за руку, останавливая силой.

Сначала Виктору это не понравилось – его коснулись, воспрепятствовали его движению, – а потом он вынырнул из омута своих мыслей. Сфокусировать взгляд на Лори было трудновато: Виктор видел лишь число «175», которое танцевало перед глазами, и подгнившие доски с темными пятнами неизвестного происхождения, напоминавшими набухающие синяки.

– Не трогай, – он выдернул свою руку чуть грубее, чем планировал.

– Не буду, если станешь смотреть себе под ноги, – Лори указал на выступ в стене коридора, с острым углом которого Виктор неминуемо встретился бы, не останови его друг в паре сантиметров. – И если будешь хоть иногда меня слушать.

Виктор оценил степень опасности: если бы он врезался в стену, было бы очень неприятно.

Как минимум, весь оставшийся день болела бы голова. Видимо, уровень опасности оказался приемлемым, чтобы простить вторжение в личное пространство.

– Прости, – извинился Виктор, не зная, куда деть собственные руки.

– Прощаю, – бросил Лори, не придавая словам никакого значения – он словно вовсе не умел обижаться, да и просить прощения, наверное, тоже не умел. – Пойдем. Вообще-то, я спрашивал тебя о самочувствии, но сейчас вопрос отпал. Ты такой бледный, что выглядишь хуже трупа в морге.

Виктор в ужасе прижал руку к своей шее, ощупывая кожу. Вроде бы не так холодна, да и следов некроза тканей на ощупь он не замечает.

– Я не в буквальном смысле, – устало уточнил Лори.

Виктор медленно кивнул, словно в трансе, и совсем невпопад сказал:

– Мне понравилась лекция профессора Фрончака. И сам он понравился. Я его понимаю, – он поднял на Лори глаза. Тот стоял прямо перед ним, сложив руки на груди. Не выдержав зрительный контакт, Виктор отвернулся к окну – они уже стояли в коридоре, так что ежеминутно кто-нибудь проходил мимо, разглядывая то ли их, то ли картины за их спинами.

– Так сильно волнуешься?

– Я привык, что почти никуда не вписываюсь, но первая встреча всегда самая волнительная. Не могу перестать думать – в голову лезут ужасные слова.

Виктор обхватил лоб руками, как будто обруч из пальцев мог снизить внутричерепное давление, пульсирующее в висках. Совсем как звонкий церковный колокол, который неожиданно будит ранним утром и пугает до нервной дрожи.

– Они все там странные. Не думаю, что на тебя обратят много внимания. Ты прекрасно впишешься в их компанию.

– Ты считаешь меня странным?

Лори так посмотрел на него, что Виктор отвел глаза и понял все без слов: конечно, друг считает его странным – было бы глупо, считай он наоборот.

– Они собираются по вторникам утром и занимаются йогой на резиновых ковриках, по средам медитируют у озера, по четвергам у них клуб игры на разных инструментах – всякие органы, флейты, поющие чашы и прочая мистическая ересь, – а по пятницам практика горлового пения. Я не знаю, чем они там занимаются, но похоже на то, что просто садятся в круг и дружно мычат. Как видишь, ни на каком из собраний они, в принципе, не обязаны разговаривать. Никаких киноклубов и кружков по интересам – им самим, кажется, интереснее общаться с природой или с проекциями своего «высшего Я». Их староста, наверное, всю информацию через Астрал передает.

– Очевидно, ты считаешь их странными.

– Они довольно милы, – Лори сощурил глаза и поджал губы. – Странные, не странные, но люди они безобидные – как молочные ягнята. Ты можешь молчать, и они подумают, что ты просто слишком просветленный для суетного мира. И все-таки они намного страннее тебя, – здесь он улыбнулся, – так что не бойся, что поразишь их – скорее это они поразят тебя.

Как ни странно, но сердце Виктора сбавило ход. Церковный колокол умолк, опутанный сетью слов. Раньше успокоить его могли только цифры, линии и картины, которые он вспоминал и выставлял в хронологическом порядке, но теперь тревога испугалась обычных слов – слов, которые значат не больше, чем просто смысл, растворенный в воздухе. И все же ему стало лучше. Так же, как когда он проговаривал про себя заученный отрывок из биографии Гойи или рисовал по памяти созвездия, отмечая жирными точками самые яркие звезды.

– Да, спасибо, – Виктор снова взглянул Лори в глаза, но в этот раз не отвел взгляд. Он чувствовал себя почти смелым.

Они снова шли по коридору: Лори чуть впереди, Виктор – по правую руку от него. Когда главная лестница привела их на первый этаж, Лори повел его в правое крыло, где находились лекционные аудитории и художественные мастерские. В левом же, насколько Виктор помнил, располагались почти все танцевальные, репетиционные и театральные залы. Своеобразное разделение на подвижное и бездвижное – Виктору понравилась эта строгая симметрия. Была в ней какая-то красота, прямо как в бабочках, чьи крылья являются примером безукоризненной природной симметрии. Природа еще раз доказывает, насколько её творения совершеннее любого искусства, созданного руками человека.

– Занятия по живописи обычно проходят здесь, если в этом году вам не сменили мастерскую.

Лори толкнул дверь и заглянул в аудиторию. Почти все художники уже были там, но тишина стояла гробовая – студенты сидели перед своими мольбертами и бездумно пялились на белые холсты, как будто старались разглядеть на них что-то невидимое.

– Все верно, это здесь, – подтвердил Лори то, что Виктор и так видел своими глазами. – Иди уже. Можешь представлять их голыми, если вдруг сильно разнервничаешься.

Виктор пошел к двери, уже представляя, какое ужасное зрелище ждет его внутри.

– Я это не в буквальном смысле! – истерично крикнул ему вслед Лори и засмеялся. Громко и звонко, прямо на весь коридор. Виктор обернулся и тоже улыбнулся. И в этот раз ему захотелось улыбнуться, по-настоящему захотелось, потому что ситуация правда была смешной. Лори уже стоял у лестницы и держался за поручень – когда только успел?

– После второй пары я обычно выхожу во внутренний двор, – добавил Лори громко, чтобы Виктор услышал его. – Если погоде станет лучше, найдешь меня там. Думаю, дорогу тебе подскажут.

И он подмигнул, прекрасно зная, как сложно Виктору будет попросить кого-нибудь указать дорогу во двор. Подмигнул – и взбежал по лестнице, исчезнув из поля зрения.

Виктор стоял в дверях и думал о том, что на самом деле общение с посторонними не пугает его так сильно, как думает Лори. Он ведь не трус, просто ему трудно говорить с людьми. А может, не сильно и хочется. В любом случае, он и сам может со всем справиться.

С такими мыслями Виктор вошел в художественную мастерскую.

_____

Виктор нашел Лори в саду – тот сидел на бортике мраморного фонтана и увлеченно что-то читал.

Когда Виктор вышел из художественной мастерской, спросив у сокурсницы дорогу, его поразила легкость, с которой ему дышалось. Ища объяснение всему этому, Виктор направился в библиотеку, большие деревянные двери которой выходили в сад. Только войдя в зал, насквозь пронизанный солнечными лучами, Виктор понял, отчего в душе его зацвели цветы. Солнце наконец смогло побороть тьму и выглянуло из-за туч, разгоняя мрак своим лучезарным светом. Блики, похожие на маленьких ангелов, летали по всей комнате и превращали её в обитель света.

Все здесь сверкало и сияло, резало глаза своей ослепительной красотой. Все стеллажи, бюсты, виндзорские кресла и французские окна, открытые, чтобы впустить свежий воздух, утопали в божественном теплом свечении, сошедшем с небес после долгих дождей, как благословение.

Виктор толкнул стеклянные двери и ступил во внутренний двор. Тут же его ноги увязли в сочной зеленой траве, которая сияла каплями дождя в лучах солнца, словно королевская диадема. Еще с утра она стелилась по земле, подобно мертвым колосьям, а сейчас расправилась, налилась красочными соками и, кажется, тоже потянулась навстречу солнцу.

Виктор никогда не видел сада прекраснее. Все вокруг представляло собой открытую зеленую лужайку, уходящую через озеро прямо к далекой кромке леса, и лишь слева и спереди тянулись открытые коридоры со старинными колоннами. Лори объяснил ему, что когда-то они соединяли основной корпус академии с другим – меньшим, который был отведен под школу, – но сейчас его снесли: то ли от ненадобности, то ли он сам разрушился со временем. А переходы остались – красивые, таинственные, словно мосты, раскинувшиеся прямо на земле. Виктор видел подобную архитектуру, когда рассматривал в книгах зернистые фотографии оксфордского университета. Но здесь переходы создавали особую атмосферу загадочности, дорогу в никуда, и напоминали о том, как все бренно в нашей жизни.

По просьбам учащихся их не стали сносить – оставили, и место сразу же наполнилось студентами, отдыхающими в саду после лекций. Те, кому не хватало мест у озера, которое одним своим концом игриво заползало в сад, или на бортиках потемневшего от времени мраморного фонтана, сидели прямо на каменному полу или балюстраде полуразрушенных коридоров. Все в этом месте звенело тихим, чудно пахнущим счастьем. Среди пышных кустов роз цвели туберозы, распускались гардении, отражали своими белыми лепестками солнечные лучи изящные лилии, гляделись в голубую гладь озера прекрасные нарциссы. То был рай для парфюмера, услада для глаз художника и огромное бесконечное пространство мягкой травы для танцоров, которые скидывали туфли и мчались, словно свободолюбивые лани, по поляне в сторону леса, делая сальто, вставая на руки, чтобы посмотреть, как голубое озеро и сияющие небеса меняются местами, и, хватая друг друга за плечи, издавали победный счастливый клич.