Катерина Гашева – Системные требования, или Песня невинности, она же – опыта (страница 15)

В кулинарии было сумрачно и пусто. Продавщица смотрела за прилавком «настоящий мистический». На наше появление она отреагировала неожиданно искренней улыбкой:

– Здравствуй, Ларочка! Давно не забегала. Как у тебя что?

– Да как-то так… Учимся. Вот Катя точно учится. А мне пирожок с луком и сок с яблоком. На пироженку, увы, буду только облизываться. Денюжек мало.

У меня деньги были, так что я взяла пиццу, сок и по пирожному себе и Ларисе.

Лариса следила за мной, приподняв бровь.

– Что? – не выдержала я. – Могу я побаловать подружку?

– Не используй это слово, бесит! – огрызнулась Лариса.

– Извини.

По ТВ-3 крались по зарослям напуганные герои. Продавщица смотрела в экран и грызла зубочистку. По виадуку – ту-тук, ту-тук – шел бесконечный товарняк.

Когда мы добрались до восемнадцатой, там уже окопалось человек двадцать народу. С кем-то я знакома, кого-то видела в первый раз. Денис был весел, обнимался со всеми подряд. Я от объятий уклонилась, только кивнула.

Народ обсуждал место, где мы станем тиранить первокурсников. Лариса предложила некие «пески» и рассказала, как туда попасть.

Денис задумался.

– Там можно жечь костры?

– Можно. Только дрова придется нести с собой. Там нет.

– Ладно, подумаем. – Денис похлопал в ладоши. – А сегодня нам надо расписать, кто кем будет. Но сначала познакомимся. Я – Денис. У меня есть предложение…

Дальше понеслось: «Я – Алена (Оля, Вова, Стас…), я хочу…»

Скоро очередь дойдет и до нас с Ларисой. А мне и сказать нечего. Мигрень. Виски сводит тупой обессиливающей болью. За спиной жужжит кондиционер, и от этого звука становится еще хуже. Я вспомнила, что в «Солярисе» Тарковского, который я так и не показала Яше, на вентиляцию крепили бумажные ленты, чтобы их шелест напоминал о листве на ветру, о доме, о Земле. Мне не хотелось тренинг, я вообще за индивидуалку, но кто ж меня спрашивает. Рядом со мной поднялась со стула Лариса.

– Я – Лариса, – сказала она. – Кто знает – хорошо, а кто только что узнал, запомните. Я – хиппи. Я думаю, что это не просто слово, не просто игра. Это мой новый мир.

Денис улыбнулся одними губами:

– Хорошо. Хиппи мы еще обсудим. Катя?

Я вздохнула:

– Я – Катя. Я пришла сюда с головной болью и чувством долга. Я знаю, что будет дальше, и смиренно принимаю эту хрень.

Дальше было упражнение «джефа». Ведущий, в смысле любой из участников, берет мячик и задает вопрос с вариантами ответа «да – нет – не знаю». Остальные выбирают свою позицию, голосуют ногами. Да – направо, нет – налево. Не хочешь голосовать – болтайся посередине.

Лариса «джефу» любит. То есть не саму «джефу», а возможность подоминировать. Вот и сейчас она завладела мячиком – и с места в карьер:

– Ну, мальчики и девочки, кто тут у нас еще девственник?

Народ захихикал. На факультете вообще принято проверять всех и каждого на слабó. Лариса улыбнулась с превосходством и решительно шагнула налево: «нет», мол. Мячик она походя сунула Вове, замерла на секунду, схватила его за руку и демонстративно потащила за собой. Следом добровольно шагнули Денис, Стас, Оля, некоторые девочки. Двое, нет, вот уже четверо шагнули направо. Интересно, что и правые, и левые глядели победителями.

Я одна осталась посередине, но не из чувства глобального противоречия, а по непонятому внутреннему ощущению. Строго говоря, так было нельзя, вопрос не предполагал неоднозначного ответа, но иначе у меня почему-то не получилось. Мне хотелось поделиться, объяснить свой выбор, но я молчала. А все смеялись. Даже Оля из своего «нет» смеялась и показывала пальцем. Даже Вова. Отсмеявшись, он шагнул вперед, прицелился мячиком в одного, другого и швырнул Денису с вопросом: «Бог есть?»

– Бог есть, – быстро сказал Денис, шагая направо.

Это вызвало новый приступ веселья. А я снова осталась стоять на месте, прислушиваясь к мигрени.

Распределили роли для веревочного курса. Мне досталась «Смерть», Ларисе, по обыкновению, «Жизнь».

– Все просто, – пожала плечами Лариса. – Мы с тобой пара. Давай обсуждать.

Остальные уже обсуждали. Когда зажигать свечку, как проходить «паутину».

Денис притащил на всех вегетарианских кришнаитских вкусняшек.

Пока мы сидим в комнате без окон, мне представляется бункер. Мы еще живы, а мира больше нет. Ничего нет, только ветер гуляет. Но вот выходим, а снаружи все как раньше. Листва желтеет.

– Ты не хочешь позвать с нами… Дока? – спросила я Ларису.

Лариса не ответила. Она застегивала перед зеркалом пальто. Рыжее, мятое, с большими цветами. Неделю назад оторвала в каком-то секонде.

– Не знаю. Он, вообще-то, уезжает из города. Если придет – придет.

– Что-то не так?

– Да нет, – пожала плечиками Лариса, – просто с ним иногда легко, а иногда наоборот. Ладно, я на электричку. Привет! Пис!

Она побежала. Сумка с непомерно длинной ручкой била по ногам. Что в ней таскала Лариса, одному Богу известно. Однако совершенно точно внутри сумка была намного больше, чем снаружи. Я брела домой и вспоминала.

Когда я поступала, Яша был тут, со мной. Стояла жара. Я забыла справку для биофака и плюнула. В приемной комиссии мне предложили психфак. Почему бы и нет. Просто здесь был Яша, а все остальное по фигу. На мне было черное, с глубоким декольте платье, и Яша рычал на любого, кто просто смотрел в мою сторону. А мне что, в паранджу было одеваться?

Мой пятиугольный дом светился всеми окнами. Звучала музыка, смех. В темноте у крыльца вспыхивали и гасли огоньки сигарет.

– Что-то гладко все пошло, появилось Западло, – скандировали, смеясь, Оля и Таня; они уже вошли в образ. Автобус трясло. Снаружи с каждой секундой бледнело небо. Кроме наших, других пассажиров почти и не было. Денис болтался посреди салона с огромным рюкзаком. Наверное, если он его снимет, обратно надеть уже не сможет. А мы просто не поднимем.

Почему я терпеть не могу Дениса? Лариса, Оля, остальные – все в восторге. Рубаха-парень! Свой в доску! Практику он интересно ведет. И медиатерапию тоже. Про общественную и культурную жизнь я уже говорила.

Лариса спала у меня на плече. Опять не доспала в ночь, а то и вовсе не ложилась.

– Сейчас приедем, – вещал Денис, – костер разожжем. Вы будете к конкурсам готовиться, а мы с Яночкой едой займемся, правда?

– Ага, – сонно сказала Яна.

– На выход!

Лариса подняла совершенно незаспанные глаза и легко вскочила.

Рассвело уже окончательно, только солнце еще пряталось за деревьями. Погода, вопреки мрачному прогнозу, обещала быть. Бабье лето. По трассе проносились авто, полосуя нас светом противотуманных фар.

– Туда! – сказала Лариса.

Место предложила она. Даже специально съездила с Денисом и Вовой. Разведали все, подготовили дрова для костра.

Я вертела головой, хотя смотреть было не на что. По обе стороны тропы – трава в человеческий рост. Или это был тростник, не знаю. В прорехах угадывалась вода маленьких заболоченных озер. За ними невысокие песчаные холмы. Все верно. Рекламируя, Лариса называла это место «песками». Песками и оказалось. По информации все знающего Скворцова, полвека назад здесь засыпали болота. Засыпали и оставили вылеживаться, чтобы однажды (еще не скоро, судя по тому, что мы видим) построить тут новый микрорайон.

В кустах скрипело, свистело и булькало. Впереди разглагольствовала Лариса. И вот мы пришли. Перед нами открылась заросшая там и сям огромная песчаная пустошь.

– Ну как? – Лариса улыбнулась так, будто сама сотворила эту землю; скинула рюкзак, сняла куртку.

Я только теперь обратила внимание, насколько дико она одета. Безразмерная красно-зеленая, оттенков «вырви глаз» юбка. Блузка – фиолетовая с белым – завязана узлом под грудью. Бусы какие-то.

Я сглотнула.

– Нравлюсь?

– Как-то чересчур.

– Нет. Я еще косички заплету – у меня ленточки есть. Жизнь – она красочная.

Я пожала плечами. У меня серый цвет. Как песок под ногами. Я – Смерть.

Таня с Олей были уже в камуфляже, банданах, а еще и щеки раскрасили зелеными полосами.

Солнце полностью выбралось из-за деревьев и начало припекать.

– Пойдем, я покажу тебе царство мертвых. – Лариса схватила меня за руку и потащила.

Царство оказалось не вполне замкнутым кругом, с краями, выложенными крупной галькой. Ворота связаны из трех березовых сушин. На верхней – красная табличка с надписью «Здесь живет Смерть», рядом раскачивались на веревках черепа птиц и каких-то мелких животных.