Катерина Гашева – Системные требования, или Песня невинности, она же – опыта (страница 14)
– Черешни хотите? – спросил он, почувствовав мой взгляд. – Мне много, не пропадать же добру. Не стесняйтесь.
Я только сейчас обратила внимание на глубокую миску, полную блестящих черных ягод, на столике между нами.
– Спасибо. – Я протянула руку за ягодой. – Куприна читаете, да?
– Перечитываю. На пенсии самое время.
Черешня оказалась именно такая, какую я люблю, не сладкая и не кислая, в самый раз.
– Интересно. Совсем недавно читала. Но я больше Бунина люблю.
– Доберемся и до Бунина.
Сосед встречал в Москве дочь. Она вышла замуж во Франции и вот приехала навестить.
– Они там, в купе, а мне так привычнее. Сама-то куда, в Красноярск?
– В Диксон, – вздохнула я, – к парню.
– Любовь… – Сосед покивал и заложил книгу пальцем.
Я молча взяла еще ягоду.
– Я тоже много ездил. Из института на Саяно-Шушенскую по распределению, потом на Волге работал. Там и Ленка родилась. А в восьмидесятом у жены мать захворала, и мы снова переехали. Только уже на Украину. Мне с моим дипломом энергетика везде устроиться просто. Вот, устроился на Чернобыльскую АЭС имени Ленина. А за год до аварии снова в Сибирь на газопроводы. Представляешь…
С утра мы говорили еще. Перед Новосибирском сосед собрал свою небольшую сумку, пожелал мне и моему парню не растерять свое счастье, помахал рукой и вышел. Дальше я ехала одна.
Плохо, когда в дороге все складывается удачно. Примета такая. Я не верю, конечно, но… В Красноярске прямо у вагона меня встретил дядя. Он был в форме, не успел переодеться после работы. А я все пыталась вспомнить: две большие звездочки – это майор или полковник. Спросить постеснялась и до самого Диксона гадала.
У меня хорошие отношения с дядей, он интересуется фильмами и книгами, которые мне чаще нравятся, чем нет. Однажды мы вместе сидели на полу и разбирали стопку каких-то журналов.
– Я могу дать тебе любопытный текст, – сказал он, – только с возвратом. Читается легко, но идея глубокая.
Я не помню автора, я не помню, дочитала ли, но любопытно было – это помню отчетливо.
Утром дядя проводил меня в аэропорт, выдал сумку разнообразной домашней снеди, собранную его женой. Наказал первым делом в Хатанге устроиться в гостиницу, но это не пригодилось.
Самолет на край света был совсем маленький. Народу – трое пассажиров, если считать меня, и курящего у трапа пилота. В кармане пискнула эсэмэска.
«Все в порядке?»
«Да».
Я отключила телефон, пристегнула ремень и зажмурилась.
Весь полет нас жутко трясло. Я обычно плохо переношу. Даже в автобусе, если долго ехать, начинает подташнивать. А тут ничего. И страшно не было. Было весело. «Вот сейчас разобьемся, и никто костей не соберет», – почему-то думала я и улыбалась. И не надо учиться, работать, пробиваться в жизни, рожать кого-то, крестить. Самолетик полз, а рядом ползла огромная туча. Я восторженно смотрела в иллюминатор.
– Не бойся, – сказал сосед по креслу. Он с самого начала полета грыз мятные карамельки, а пахло все равно табаком. – Сейчас выровняемся.
И правда. Наш «лайнер» преодолел облака, я увидела солнце и задохнулась.
На острове мы приземлились в полпервого ночи по-местному. Огромное рыжее солнце висело на две ладони над горизонтом. В пустом продувном зальчике ждал Яша. В одной руке – теплая болоньевая куртка, в другой – букет живых лилий.
– Привет. Какие лилии! Откуда?
– Места знать надо.
И поцеловал.
Следовало что-то почувствовать, но у меня как будто кончился завод.
Катер до материка я просто не запомнила, и что Яша мне говорил, тоже. Сидела, кивала. Все нужное я знала заранее: и про остров, где всех людей – только вахта на гидростанции и аэродромная обслуга, и про сам поселок.
Люди здесь живут в домах на сваях, погода этим летом теплая, позади Северный полюс, впереди Таймыр, и две недели отсюда никак никуда не выбраться.
Мы бродили по пустым улицам, смотрели фильмы с дисков, которыми снабдил меня дядя, бросали в море камешки. Яша говорил. В основном как учится заочно на информатике. Я тоже говорила. Но что? Вообще не помню. Из окна вид на улицу Воронина. Прямо на проезжей части в солнечном пятне греются собаки, вывалив розовые языки.
Я перебирала в памяти свои письма к нему. Я отправляла их с почты каждый день, сразу после занятий. В письме я выделяла цветным маркером буквы, и получалась дополнительная фраза. «Я люблю тебя», «Ты по мне скучаешь?», «Грустно без тебя». Маркеры были разные, и все письмо горело, как новогодняя елка. Яша, конечно, писал меньше.
А пока вокруг было странное лето. Лето, когда солнце круглые сутки висит на небе. Когда море пьянит просто потому, что оно хоть и холодное, а море.
– Ты прочитал «Солярис»? – спрашиваю, глядя, как на берег набегают мелкие прозрачные волны.
– Нет, не успел. Отдать тебе?
– Подожду. Привезешь, или сама еще приеду.
– Знаешь, – он внезапно меняет тему, – я как-то подвозил… знакомую, в школе вместе учились. Она жаловалась, что машина есть, а водить совсем не получается. Я теперь ее учу. – Яша сбился. – Дура она, но…
– Давно учишь?
– Где-то месяц. Она мне не нравится, не думай. Я тебя люблю.
С моря потянуло ветром. Полы куртки захлопали крыльями. Я вспомнила: около месяца назад – я тогда готовилась к экзамену по общей психологии – вдруг почувствовала, что рядом с ним есть женщина. Я набрала эсэмэску. Яша взвился: «Как ты могла… я же ни на кого…»
– Ладно, Яша. Пойдем. Холодно.
И только в аэропорту, когда обнимались у трапа, я сказала:
– Давай расстанемся.
Он застыл. А потом растерянно:
– Мы же ничего не решили?
И эти лилии…
– Воронова кончилась. Эй! Ты меня сейчас слышишь?
Я открыла глаза. Оказывается, надо мной стояла Лариса и накручивала на палец какой-то бумажный серпантин.
– Спишь, что ли? Хочешь кофе?
– Привет. Ты когда пришла?
– После перерыва. Воронова только бредить начала.
– Да? А я как-то не вслушивалась, – призналась я.
Мы спустились на первый этаж, купили в автомате моккачино со сливками. Лариса зевнула и потерла глаза. Похоже, ночью она тоже не выспалась.
– Ты идешь к Денису после пар? Веревочный курс надо готовить. Первокурсники – идиоты.
– Если не усну. – Я пожала плечами.
– А не надо приходить так рано! – Лариса растянула губы в улыбке.
Я вздохнула. Спорить было бессмысленно. Как и напоминать, что Воронова всех заставляет писать рефераты за пропущенные лекции.
Оставшиеся две пары прошли скучно. За окном моросило. Телефон не подавал признаков жизни. Лариса то появлялась, то снова пропадала. У нее всегда была масса дел.
Капли по стеклу аудитории текли, как слезы. Фу, какая романтичная пошлятина лезет в голову от недосыпа и осени!
– Может, без меня? – попыталась отмазаться я, когда Лариса требовательно потянула меня в сторону восемнадцатой. – Очень голова болит.
– Съешь таблетку. А еще лучше – пойдем пообедаем в кулинарию, и все само пройдет.
В том, что все само пройдет, я сильно сомневалась: никогда само не проходило, так с чего вдруг сегодня? Но спорить с Ларисой – не лучший способ профилактики мигрени.