Катерина Алёшина – Дом номер тридцать (страница 5)

– Ну ладно тогда. Если тебе будет одиноко или скучно, например, ты заходи. Можем прогуляться, на набережную или ещё куда.

– Хорошо, – кивнула Лера, не отрываясь от своего занятия.

Журчала вода по старым трубам. Девичьи руки порхали над тарелками. На общей кухне стало удивительно тихо. Парень ушёл.

Когда Лера загрузила доверху старенький бабушкин холодильник, было уже три часа. Измотанная, она опустилась на диван. Девушку настигло чувство опустошения.

«Вот и всё», – подумала она.

Комната казалась пыльной и душной. Лера распахнула все три окна. В лицо ей ударил свежий весенний ветерок. Снаружи ярко светило солнце. Фасады соседних зданий, залитые светом, напоминали о приближающемся лете. В солнечных лучах сверкали оконные стёкла. Пестрела молодая зелень. И только голые серые ветви под окном нагоняли уныние. Лера переставила горшки с геранью и уселась с ногами на широкий подоконник, как в детстве.

«Странно, – подумала она, глядя на горшки и кадки с цветами. – Во всём доме и возле него нет зелёных растений, а здесь, у бабушки, такой цветник».

Ветер задувал в окно, в ярком дневном свете плясали пылинки.

«Надо бы прибраться», – решила Лера.

Ей хотелось отвлечься, занять себя чем-то. Стыд никуда не делся. Девушка горько жалела, что так редко бывала здесь в последние годы. Она ведь так и не услышала последних слов, прощальных наставлений. Больше никогда бабушка не расскажет своих историй про долгую жизнь, про молодость.

Лера вздохнула. Какое-то время она так и сидела, обняв колени, бесцельно блуждая взглядом по купеческим особнякам, теперь ветхим и никому не нужным. Потом её внимание переключилось на убранство комнаты.

«И что теперь делать? Навести здесь порядок и продать? А где остановиться, если решу навестить могилку? Нет. Если здесь никто не будет жить, комната придёт в упадок, как те, на третьем этаже».

По спине пробежал холодок от воспоминаний про ночную вылазку наверх. Лера вспомнила, что собиралась осмотреться там днём.

«Ерунда, – сказала она себе. – Подумаешь, пустующий этаж».

Девушка слезла с подоконника с твёрдым намерением приняться за уборку, переоделась в шорты и футболку, а джинсы и чёрную рубашку повесила на стул. Ещё в Москве Лера поняла, что у неё совсем нет чёрной одежды. С трудом отыскалась лишь одна рубашка, да и ту она не носила.

В коридоре девушка столкнулась с одной из старушек, бывших на поминках. Та печально глянула на ведро воды в Лериных руках, потом спросила:

– Дочка, надолго ты у нас?

Лера остановилась, пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, девять дней справлю, потом уеду.

– Ты, если что, спрашивай, не стесняйся. У нас на кухне график дежурств висит, – сказала старушка и пояснила: – Кто когда в общих помещениях убирает. По кухне ты уж знаешь. Ох, беда-беда, всё меньше нас, стариков, остаётся.

– Хорошо. Спасибо, – произнесла Лера дежурную фразу и потащила дальше своё ведро.

В комнате она рьяно принялась за уборку. Сначала ей даже стало легче, мысли будто испарились от монотонной работы. Но горечь утраты вернулась, когда дело дошло до шкафов. Перебирая бабушкины вещи, Лера расчувствовалась. Ей хотелось расплакаться от нахлынувших воспоминаний.

Вытирая пыль с книжных полок, уронила фотографии. Те стояли без рамок, прислонённые к книжным корешкам. Лера расставила их как попало, закрыла стекло. В шкафчике буфета нашла бабушкин блокнот с рецептами, огладила кожаный переплёт, положила на стол. На трельяже в жестяной шкатулке хранились советские украшения: клипсы, бусы и броши. Лера помнила, как в детстве любила перебирать эти нехитрые сокровища. В тумбе трельяжа имелось второе дно. Девушка по наитию нащупала его рукой. Бабушка не раз упоминала, где хранит самое ценное. Внутри: деньги, сберкнижка, крохотный свёрток. Лера дрожащей рукой развернула тряпицу. В ней был кулон и записка. Кроваво-красный камень в оправе из чернёного серебра выглядел зловеще и одновременно удивительно притягательно. Искусно выполненные серебряные ветви оплетали багровый кристалл. Лера не видела прежде такого кулона, но было нечто смутно знакомое в блеске рубиновых граней.

«Что за камень?» – недоумевала она, любуясь.

Девушка даже поднесла его к окну, чтобы лучше рассмотреть, совсем забыв о записке. Он не походил на советские синтетические рубины: камень отличали несовершенства и слишком простая огранка. Кулон не был крупным, но казался массивным. Солнечные лучи проникали вглубь кристалла и терялись там, камень словно светился алым изнутри.

Как-то неожиданно набежали тучи. Схлынуло наваждение. Лера отвлеклась от кулона, вспомнила про записку.

На тонком, пожелтевшем от времени листке бабушкиной рукой было выведено: «Не надевай». Дальше текст терялся, но удалось разобрать неясное «бес». Чернила сильно выцвели, последнюю пару слов девушка и вовсе не смогла прочесть. Лера так и сяк крутила записку в руках – ничего.

«Без или бес? – вглядывалась в листок она. – Не надевай. Не надевать без чего?»

Оставив бесплодные попытки, Лера положила деньги в кошелёк, а сберкнижку и кулон обратно, в потайное место трельяжа.

«Что это вообще значит? Не надевай».

Очевидный смысл фразы девушка отмела сразу. Лидия Петровна не из тех, кто стал бы советовать, по какому поводу надевать украшения, и тем более хранить пустяковую записку вместе с деньгами.

«Это было для неё важно», – поняла Лера, но сил на разгадывание тайны не осталось, слишком тяжёлым был день.

Девушка, как могла, быстро закончила уборку, повалилась на диван. За окнами вечерело. Тучи слегка разошлись, и кое-где алели всполохи закатных солнечных лучей. Быстро темнеющее небо и яркие пятна на старых фасадах: вот что видела она через три узких высоких окна.

Дух пыльной старости уступил место навязчивому запаху бытовой химии. И это успокоило Леру. Она ощутила мимолётное чувство контроля над этим местом.

Есть не хотелось, девушка думала налить себе чаю, но идти на общую кухню не было сил.

«Если я тут задержусь, нужно будет купить электрический чайник», – подумала она, прикрыв на минутку глаза.

Лера проснулась от неудобной позы и холода. В открытые окна задувал ночной холодный воздух. Девушка не сразу поняла, где находится. Ей то ли снилось, то ли чудилось, будто она дома, в собственной спальне. Но здесь тёмный потолок взмывал высоко над головой, в окна светил жёлтый электрический свет. Фонарные столбы равнялись высотой со вторым этажом старинного особняка.

Девушка поёжилась, потёрла руками лицо.

Оконные рамы надрывно скрежетали, когда Лера закрывала их одну за другой. Во мраке комнаты ей стало неуютно. Мобильник показывал полчетвёртого утра. Девушка уснула как была, в одежде, на незастеленном диване. Она стащила со спинки дивана подушку, легла обратно. Теперь сон не шёл. Лера ворочалась какое-то время в темноте, потом взяла в руки телефон, проверила сообщения и почту. С горечью подумала, что через два месяца ей сдавать роман, а работы предстояло минимум на четыре.

«Как всё не вовремя», – чертыхнулась она про себя, отложила мобильник.

Девушка лежала, глядя на тускло подсвеченную лепнину на потолке. Свет уличных фонарей лился сквозь высокие окна, отбрасывая длинные тени. Последняя надежда снова заснуть испарилась.

«Ладно, всё равно не усну. Надо чем-то полезным заняться».

Лера включила торшер, полезла в сумку за ноутбуком, села за круглый стол у окна. Привычным жестом она раскрыла ноут и тут же закрыла. Бабушкин блокнот лежал на тумбе буфета. Девушка нахмурилась. Она точно помнила, что вынула его и положила на стол.

«Показалось», – подумала Лера, уселась поудобней на скрипучем стуле, потянулась к ноутбуку.

Что-то зашуршало за спиной. Девушка обернулась.

На полу лежали фотографии. Дверца книжного шкафа была закрыта.

– Что за хрень?! – выругалась Лера, вскочив на ноги.

По спине побежали мурашки, желудок ухнул куда-то вниз.

Девушка быстрым шагом подошла к двери, проверила замок: заперто. Потом потёрла глаза, моргнула пару раз. Фото всё так же лежали на полу.

«Помню, как уронила и подняла. Что за чёрт? Для маразма рановато».

Лера стояла в нерешительности, глядя на фотографии. Те лежали, словно девушка только что случайно смахнула их рукой. Медовый абажур торшера отбрасывал мягкие золотистые тени. В комнате царила тишина. Лера ущипнула себя: больно.

На секунду она представила, как ещё вчера по центру комнаты стоял гроб, и это её не пугало так, как упавшие на пол старые фото. Устыдившись необъяснимого страха, решительно подошла к книжному шкафу и небрежно рассовала фотокарточки между книг.

«Теперь точно не упадут».

Походив немного по комнате, Лера всё-таки села за ноутбук, открыла файл и долго всматривалась в строчки. Текст не шёл. В ночной тишине послышался далёкий гул машины. Выдавив из себя пару предложений, девушка уставилась в окно. Кусочек звёздного неба над малоэтажной застройкой казался удивительно ярким. Даже свет фонаря не перебивал мерцающие точки. Над самыми крышами небо чуть светлело, намекая на приближающийся рассвет.

Любовная сцена между главными героями теперь казалась Лере безнадёжно банальной и глупой.

«Сложно настроиться на романтический лад, когда ночуешь в чёртовой дьявольской усадьбе», – подумала она.

Словно в подтверждение этих мыслей в коридоре раздались скрипы, за окном что-то забренчало, будто ударилось о жестяной карниз.