Катерина Алейн – Не моя дрянь! (страница 2)

– Максим Эдуардович, она не хочет, чтобы её нашли. Она профессионально заметает следы. Когда человек хочет сбежать, чтобы его никто не нашел, это делается именно так. И она явно любит шпионские романы.

Я сбрасываю звонок, потому что если продолжу слушать, то наговорю лишнего. Павел здесь не виноват. Виноват я. Только я. Своей одержимостью, своим желанием быть рядом, своей дурацкой верой в то, что она со временем сдастся, привыкнет, полюбит.

А она взяла и ушла. В никуда. От меня.

Сажусь в кресло и откидываюсь на спинку. Потолок в кабинете такой высокий, что я никогда не обращал на это внимания. Сейчас кажется, что он давит. Стены давят. Стекла панорамных окон давят, открывая вид на город, где её больше нет.

Телефон снова оживает. Отец.

– Сын, я слышал, ты устроил разнос в службе безопасности, – голос Эдуарда Бресовецкого звучит ровно, но я знаю этот тон. Это тон, которым он меня отчитывал в детстве, когда я приносил из школы двойки.

– Они потеряли её.

– Они ищут. Но ты не слышишь ничего, кроме своей одержимости.

– Это не одержимость, – цежу я сквозь зубы. – Я люблю её.

Отец молчит. Так долго, что я уже думаю, он сбросил вызов. Но потом говорит, и в голосе появляется жёсткость, которую я так хорошо знаю:

– Твоя любовь уже стоила жизни её родителям. И чуть не стоила жизни ей. Ты хочешь, чтобы следующей была она?

Эти слова бьют наотмашь. Я сжимаю телефон так, что пластик скрипит.

– Ты считаешь, я виноват?

– Я считаю, что ты должен остановиться. Возьми себя в руки. Компания не может ждать, пока ты будешь гоняться за призраком. Ты нужен здесь. Живой, адекватный, работающий. А не вот это… – он не договаривает, но я и так понимает.

– Ты предлагаешь забыть её?

– Я предлагаю тебе подумать головой. Ты – руководитель холдинга. Твоё место здесь, а не в поисках девушки, которая не хочет быть найденной.

Он прав. Чёрт возьми, он прав. Но от этого не легче.

– Я беру отпуск, – говорю я, и слышу, как отец тяжело вздыхает.

– Нет, не берёшь. Я отстраняю тебя от руководства на неопределённый срок. До тех пор, пока не придёшь в себя. Твоя подпись больше не действует, все решения до моего возвращения согласовываются со мной лично.

– Ты не можешь…

– Могу. Я – учредитель. И я не позволю тебе разрушить то, что мы строили десятилетиями, из-за бабы. Остынь. А потом поговорим.

Он отключается, оставляя меня в тишине, которая давит сильнее, чем стены.

Я смотрю на телефон в руке и чувство, как внутри всё рушится. Компания, которую я вёл последние годы, больше мне не подчиняется. Отец, который всегда был на моей стороне, отвернулся. И её нет. Никого.

Встаю, подхожу к окну. Город внизу кажется чужим. В этих улицах, в этих огнях больше нет ничего, что держало бы меня здесь. Она уехала на юг. Павел сказал – Кавказ. Значит, туда я и отправлюсь. Не сейчас. Отец прав, сейчас я слишком зол, чтобы мыслить здраво. Но я отправлюсь.

Она не хочет, чтобы её нашли? Она будет найдена.

Я запоминаю номер телефона Павла и набираю его, даже не глядя на экран.

– Не прекращайте поиски. Найдите мне её.

– Максим Эдуардович, вы слышали, что сказал ваш отец? – осторожно спрашивает Павел.

– Мне плевать, что сказал мой отец. Найдите. Мне. Её.

Я сбрасываю звонок и возвращаюсь к окну. Ночь за стеклом кажется бесконечной. Где-то там, на юге, она сейчас, наверное, спит. Или тоже не спит, глядя в потолок и вспоминая. Вспоминает ли она меня? Думает ли хоть иногда?

Или я для неё – всего лишь ошибка, которую нужно забыть?

Я закрываю глаза и вижу её лицо. Бледное, испуганное, когда она отскочила от меня после того поцелуя. И другое – когда она стояла в дверях моего кабинета и говорила, что увольняется. В её глазах была такая боль, что мне захотелось разорвать мир на части, лишь бы убрать эту боль.

Я не смог. Только подписал заявление. Отпустил. Как последний дурак.

Телефон снова оживает – сообщение от Павла. Я открываю и читаю: «Есть информация, что её видели в Нальчике. Проверяем».

Нальчик. Кавказ. Значит, я не ошибся.

Я улыбаюсь. Первый раз за две недели. Жёстко, холодно, но это улыбка хищника, который напал на след.

Отец отстранил меня от руководства? Прекрасно. Значит, у меня есть время. Время найти её. Время доказать, что я не просто так ношу фамилию Бресовецких. Что я умею добиваться своего. Что она будет моей.

Я иду к выходу из кабинета, но на пороге останавливаюсь. Поворачиваюсь и смотрю на её пустой стол в приёмной. Там, где она сидела, улыбалась, спорила, краснела, когда я называл её Тихоней. Там, где она была.

– Я найду тебя, – говорю я в пустоту. – И больше не отпущу.

Свет в приёмной гаснет, и я остаюсь один в темноте. Но теперь я знаю, куда идти.

Она на юге. Я отправлюсь туда. И когда я её найду, она не сможет сбежать снова. Никогда.

Глава 3. Аня: Город у подножия гор

Поезд прибывает на рассвете. Я выхожу на перрон, и первое, что чувствую – воздух. Он совсем не такой, как дома. Пахнет хвоей, мокрой землёй и чем-то далёким, почти незнакомым, от чего в груди разливается странное, щемящее чувство. Свобода? Или очередная ловушка? Сейчас мне надо поймать такси или найти маршрутку, чтобы добраться до Нальчика, где меня будут ждать. И попытаться успокоиться, определить для себя – что же это за места для меня, чем они станут?

Я пока не знаю. Но пока я здесь.

Дорога до Нальчика завораживает. Словно я в другом мире. Маршрутка дает возможность это разглядеть. Когда мы приезжаем, я понимаю, что не зря заранее написала пригласившей меня женщине.

Вокзал маленький, провинциальный. Народу немного – несколько женщин с сумками, мужчина в форме, две старушки, которые о чём-то оживлённо спорят на непонятном мне языке. Я сжимаю лямку рюкзака и оглядываюсь. На плакатах – горы. Величественные, заснеженные даже в начале осени. Я никогда не видела гор так близко. В столице были только высотки и вечная суета. А здесь…

Здесь время течёт иначе.

– Анна? – слышу я мягкий, чуть хрипловатый голос.

Передо мной стоит женщина лет сорока, в тёмном платье до пола и цветастом платке, накинутом на плечи. Лицо у неё спокойное, доброе, с правильными чертами и глубокими карими глазами. Она улыбается, и в уголках глаз собираются тёплые морщинки.

– Фатима? – я делаю шаг навстречу.

– Да, я. Добро пожаловать, – она протягивает руку, но не для пожатия, а чтобы коснуться моего плеча. Легко, почти невесомо. Так здороваются здесь, наверное. – Ты, наверное, устала с дороги?

– Немного, – вру я. Я не спала почти двое суток. Каждую ночь мне снился он. Серые глаза, жёсткий голос, его руки, сжимающие моё заявление. И его взгляд, когда я выходила из кабинета в последний раз.

– Пойдём, я отвезу тебя, – Фатима жестом подзывает машину. Обычное такси, старенькая «Лада», но чистая и пахнет свежей выпечкой. – Устроишься, отдохнёшь, а потом покажу город.

Мы едем молча. Я смотрю в окно и не могу оторваться. Улицы здесь узкие, дома невысокие, многие скрыты за заборами, увитыми виноградом. Люди идут неспешно, словно никуда не торопятся. И заснеженные скалистые вершины. Они везде. Они смотрят на город сверху, хранят его, как что-то очень дорогое.

– Красиво, – вырывается у меня почти шёпотом.

– Да, – Фатима улыбается. – Здесь многие остаются. Приезжают на неделю, а живут годами. Ты ведь надолго?

– Пока не знаю, – честно отвечаю я. – Мне нужно… начать сначала.

Она не спрашивает, что случилось. Не лезет с расспросами. Просто кивает и говорит:

– Здесь это возможно.

Мы подъезжаем к дому, который оказывается моим временным жильём. Небольшая квартира в современном стильном доме. Белые стены, полы, укрытые пушистым ковром. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми глазами, оставляет мне ключи и ватрушку, завёрнутую в льняное полотенце.

– Отдыхай, – говорит Фатима. – Завтра познакомлю тебя с работой. А сегодня – ни о чём не думай.

Я киваю, закрываю дверь и остаюсь одна. Впервые за много дней – совсем одна. Без снующих за окном чёрных машин. Без чужого дыхания за спиной. Без его тени.

Снимаю куртку, стягиваю кроссовки и подхожу к окну. Дом стоит на склоне, и из окна видно весь город. Крыши, минареты мечети, и снова эти гигантские каменные великаны. Они здесь как стена, как граница между прошлым и будущим. Или между свободой и тем, что было раньше.

Я открываю окно, и в комнату врывается свежий воздух. Пахнет сыростью, мокрой листвой, и где-то далеко – дымом. Жизнь. Здесь она чувствуется иначе. Настоящая, неторопливая, уютная.

Сажусь на подоконник, обхватываю колени руками и позволяю себе закрыть глаза. В голове ещё шумит поезд, но звуки города постепенно заглушают его. Где-то лает собака, женщины переговариваются во дворе, мальчишки гоняют мяч. Обычная жизнь. Без него.