Катерина Алессандра – Марианна и время волшебства (страница 4)

Ни минуты больше в этом доме и этой семье.

– Прошу тебя, пойдём ко мне! – умоляла Селина. – Поживёшь со мной и моими родителями, всё обдумаешь! Не руби ты всё на корню!

– Я всё обдумала и не один раз. Не хочу жить в предательстве.

– Твои родители потрясены не меньше твоего! Они растеряны! Твоя сестра такого наворотила, им сейчас нужно спасать честь семьи! Её бесчестие упадёт тенью и на тебя, Марианна!

– Они хотят спасти её честь за мой счёт! – воскликнула я срывающимся голосом. – Я больше не буду спасать её. Она пересекла черту. Пусть сами вытаскивают свою любимицу.

– Не беги же!

Вдруг рядом с нами остановился автомобиль, новенький, блестящий. Такая ещё редкость в наши дни.

– Андрас! – воскликнула Селина, удивившись. – Пожалуйста, уговорите её.

– Садитесь, Марианна, отвезу вас на вокзал, – заявил тот.

Сначала я застыла от изумления: всё же это брат Сорена. С чего Андрасу помогать мне сбежать от родителей и из родного города? Это подвох, ловушка, какая-то шутка? Он никогда не смотрел на меня, за всё время нашего знакомства сказал всего несколько слов. Я сама слышала, как однажды он высказался о нашей семье с явным неодобрением.

«Эта вертлявая хитроумная ведьма, на которую ты положил глаз!» – тогда я испытала к Андрасу отвращение, услышав обрывок разговора. А теперь не могла понять – он говорил тогда о моей сестре или обо мне? Значит, он всё уже заметил? Это я была слепа от своего счастья и влюблённости в Сорена?..

Да какая разница? Андрас был готов помочь, а я была готова броситься ему на грудь и разрыдаться в порыве благодарности. Но сдержалась и прыгнула на переднее сидение.

Глава 4. Андрас

Я заставила себя рывком вынырнуть из горьких воспоминаний. Нет, нельзя думать об этом. Который раз напоминаю себе!

– Андрас, – шепнула своему спутнику через несколько минут.

– М-м?

– Вы молитесь?

– Уже помолился, – уголок его губ дёрнулся в улыбке, он пристально смотрел на алтарь.

– Тогда пойдёмте?

– Вы так быстро помолились?

– Не получается сегодня что-то.

– Тогда пойдёмте, – ответил он весело и нетерпеливо. – Предлагаю поужинать в небольшом ресторане тут неподалёку.

Идти с ним в ресторан совсем не хотелось, он напоминал мне обо всём, что я так упорно пыталась забыть. Но я жутко проголодалась и замёрзла в своих чулках. От чего не могла отказаться, так это от тонких, дорогих чулок. Я накладывала на них заклинание дополнительной прочности и могла не бояться их порвать. Первые несколько недель точно. Потом материал изнашивался, и приходилось покупать новые.

Ужинать вдвоём с мужчиной, который не связан с дамой брачными узами, – скандал. Так считалось в моей семье и кругу моих давних знакомых. Теперь многие городские девушки бегали на свидания и могли не отказываться от предложения угоститься ужином. Особенно те, кому надоело работать. Мне работать не надоело, но я просто хотела есть, а готовить сама не любила.

– Пожалуй.

Андрас, внимательно наблюдавший за мной, не изменился в лице, лишь глаза хитро заблестели.

Он привёл меня в ресторан «Звезда Сильвара». Я проходила мимо этого заведения множество раз и по публике, выходившей оттуда и входившей, понимала, что оно весьма дорогое. Раньше мы ужинали в таких каждые выходные. Всей семьёй. Теперь я была совсем из другого круга.

На мне было довольно дорогое кашемировое пальто, хоть и не новое, из прошлой жизни. И я отчаянно берегла его. Но довольно простое тёмно-синее платье. Кожаные ботинки, симпатичные, но явно не для таких ресторанов. Скромные золотые серьги-гвоздики, золотой крестик на цепочке.

Я не стушевалась, не в моём характере стесняться самой себя. Я лишь расправила плечи, гордо приподняла голову и вошла внутрь непревзойдённой походкой.

Мужчины в дорогих костюмах посворачивали шеи, дамы в жемчугах да драгоценностях осмотрели меня со всех сторон. Да, моя гордая и яркая красота всегда производила впечатление. Только по жизни от неё было больше вреда, чем пользы.

Я заметила, каким мрачным взглядом Андрас оглядел мужчин, и они поспешно отвернулись. Хотя кто-то из них ещё продолжал иногда оборачиваться.

Мы не стали пить вино, почти сразу мне принесли жасминовый чай. И я заказала жаркое с телятиной.

– Как живёте, Марианна? – спросил он, разглядывая меня с интересом.

– Живу хорошо, – честно ответила я, улыбаясь. – Занимаюсь тем, что нравится. Больше не завишу от чьего-либо мнения, только от мнения моих клиенток.

– Вашим родителям следует гордиться вами, – ответил вдруг Андрас.

Я пристально посмотрела на него: нет, вроде не паясничает. Всё-таки Андрас всегда отличался от своего младшего брата, разбалованного, галантного, заставлявшего женщин часто дышать. А потом вдруг осознала, что мне даже не хочется спросить, как поживает Сорен или кто-либо вообще из моего родного городка. Вот только…

– Могу ли я спросить? – помедлила. – Знаете ли вы что-нибудь о моих родителях?

– Я справлялся об их здоровье около трёх недель назад. Ваша мать здорова, а вот господин Каллино болеет, и уже довольно давно.

– А Элена, полагаю, давно к ним не приезжала?

– Думаю, нет. Не поддерживаю связь ни с братом, ни с его супругой.

Я удивлённо взглянула ему в глаза, но не стала никак комментировать. Его взаимоотношения с семьёй – не моя забота. А вот то, что он интересовался здоровьем моих родителей, с которыми я не общаюсь вообще, стало для меня сюрпризом.

– Благодарю вас, я давно ничего не слышала о своей семье.

– Вас можно понять, – после некоторой паузы ответил Андрас. – Но вы нужны им.

Тут в моей груди что-то упрямо и болезненно сжалось. И обиженная девочка внутри меня тихо сказала: «Они свой выбор сделали».

– Наши с вами родители уже немолоды, поэтому я стараюсь заглядывать к своим, когда есть возможность.

Я не стала комментировать. Просто постаралась утихомирить это гадкое, противоречивое чувство, раздирающее внутри.

– Селина выходит замуж, – сказал он, и я заулыбалась.

– Да, мы встретились с ней в салоне, где я работаю. Случайная встреча. Мы договорились, что я сделаю ей макияж и причёску в день свадьбы. Вы знаете её жениха?

– Весьма достойный молодой человек.

И ни слова о том, что она уже была помолвлена с другом Сорена. Который предал её. Андрас, как всегда, сама деликатность, благородство и ещё множество положительных черт. Состоятельный, красивый, с прекрасным характером, но я ещё ни разу не слышала, чтобы он был с кем-то помолвлен или вообще задумывался о женитьбе.

– Я буду рада, если Селине повезёт в жизни. Она разумная девушка.

Заиграла музыка, на сцену вышла молодая темнокожая женщина в сверкающем светлом платье и запела сильным, восхитительным голосом, пробирающим до глубины души.

– Джаз! – восторженно воскликнула я и всем корпусом повернулась к исполнительнице. – Ох, простите, Андрас! Я так люблю эту музыку! А вы?

– Да, вполне неплох.

– Вполне неплох! – засмеялась я открыто, весело, будто передразнивая, и снова начала любоваться певицей.

Если бы моя мать услышала, как я общаюсь с уважаемым мужчиной и посмеиваюсь над ним, она бы строго меня отчитала. Я никогда не боялась шутить, не опускала стыдливо глаза, не жеманничала, и многие молодые люди чувствовали это. Мой весёлый, открытый нрав привлекал их, красота притягивала. А я выбрала… того, кто любил манипулировать мной. Это теперь я старательно делала из себя нелюдимую стервозину, чтобы ко мне перестали лезть и приглашать на свидания.

С Андрасом не хотелось быть взбалмошной. Я всегда видела, что он сильно отличается от Сорена. Слишком хорошо воспитан, целеустремлён, красив, но и себе на уме, как говорил мне отец. Вот таких «себе на уме» и следовало опасаться.

– Потанцуем? – предложил Андрас, взглянув на меня как-то совершенно по-особенному. Так смотрят, когда знают, что не услышат отказа.

Его самоуверенность немного задела меня, но я согласилась, долго не раздумывая. Так давно не танцевала! Чего только не сделаешь ради любви к джазу?

Глава 5. Песня саксофона

Сегодня мне вдруг захотелось немного расслабиться. Пусть даже и рядом с мужчиной из прошлого, которое я так старалась забыть. Ужинать в дорогом ресторане, слушать прекрасную музыку в живом исполнении – хотя бы слегка прикоснуться к миру, к которому я когда-то принадлежала. Если бы кто-то из присутствующих узнал, что я зарабатываю себе на жизнь тем, что крашу лица женщинам, от нашего столика отсели бы подальше.

А, может, и нет. Времена изменились. Становится всё больше женщин, которые устраиваются на работу.

Заиграла музыка. Медленно, словно расплавлено, с оттяжкой и томлением. Тянулась, густая, тёплая, растворяющаяся в воздухе. Приглушённые, уютные звуки успокаивали, смягчали напряжение. Тихие разговоры, блаженные улыбки, длинные взгляды других танцующих пар.

Саксофон играл с бархатистой грустью, и его звучание было песней без слов, но с особым смыслом.

Мы танцевали среди многих других пар, медленно, в полутьме ресторана, и вскоре я перестала стесняться того, что одета достаточно просто. Неуверенность была мне несвойственна, и даже моя бедность не могла изменить этого.