Катэр Вэй – Ворн. Книга третья. (страница 10)

Спустя час Ворн, переодетый в простую рубаху и штаны, в сопровождении Кирилла шагал по улице Николота по направлению к дому, в котором была назначена встреча с Гриней.

— А клиночек-то сберег, молодца. Ценный артефакт. Тот же это все? Верно?

Ворн кивнул.

— Родовой, да.

— Ну и хорошо. Отличное оружие. Нам только в помощь будет. Ты мне сейчас еще раз объясни, зачем Вильяму понадобился Лаки? И ты точно уверен, что твои друзья у него?

— Да, точно. Я все узнал, он ребят у себя в подвале держит. Там целая тюрьма у него обустроена, с пыточной даже. А Гриню он тягал, как пса на цепи, и на бои выставлял. А вот потом что произошло за тот месяц, я не знаю, но неделю назад повстречались мы с ним в таверне. Поговорить тогда не удалось. Ну, в общем, я тебе рассказывал уже. А вот и хата эта, — указал он взглядом на порядком пошарпанный, но вполне еще жилого вида одноэтажный серый дом.

— Не, малой, ты сам иди. А то мне задницы задратые вместо лиц видеть осточертело уже. Я лучше тут тебя подожду, неподалеку, — и, не дожидаясь ответа, шагнул в сторону подворотни, да словно растворился в ночном полумраке.

«Профи», — подумал Ворн с легкой завистью и, быстро взбежав по деревянным ступеням, трижды стукнул в дверь.

Дверь открыл рыжий мальчонка лет восьми.

— Ворн пришел! Ура! — радостно завопил он, оповещая тем самым всех тех, кто был в доме. — Здорова! — протянул он давно не мытую пятерню с обгрызенными под корень грязными ногтями. — А ты зна-аешь, кого мы сегодня на базаре встретили… — начал он радостно заговорщицким тоном и тут же ойкнул, получив звучную затрещину.

— Нууууууу… — обиженно проблеял он, потирая голову.

— Кыш отседова! — шикнул на него Серый, приправив вдогонку и пинком под зад.

— Вот сопляк, язык, чё помело, — с усмешкой поздоровался он с Ворном, и, приглашая того следовать за ним, отправился в соседнюю, большую комнату.

— Алтая покамест нема, Полкаша, как водится, с ним завсегдатый, — просвещал он товарища, по пути разрезая карманным ножичком огромное зеленое яблоко напополам и протягивая одну его часть Ворну. — Дружок тот твой, с таверны, еще не являлся, но туточки у нас другое чудо нарисовалось. Вот оно, полюбуйся, — и, откинув плотную ткань с дверного прохода, замещающую дверь, указал на долговязого худого паренька.

Нескладный, лопоухий долговязый мальчишка лет пятнадцати сидел у стола, нервно ерзая задом на табурете. Ворн заметил, как неуместно смотрелись босые ноги в коротких штанах, огромный синяк под левым глазом и широкий кожаный пояс вольного наемника с набором довольно дорогих швырковых ножей. Комкая горловину своего походного мешка от явного волнения, паренек при виде Ворна вскочил с табурета, но замялся на месте, окончательно растерявшись.

— И вправду, что ни день, то сюрприз, — пробормотал Ворн, разглядывая пояс с ножами. — Поварёнок, ты, что ли?

— Угу, — кивнул тот, заулыбавшись, и бросился навстречу к другу, запутался в лямках вещмешка, заспотыкался, неуклюже взмахнув руками, и чуть было не завалился совсем, да крепкая рука Ворна вовремя поймала его и вернула в надлежащее положение.

— Калин! Я так рад! Так рад…

— Да ты чё, — хмыкнул довольный Серый, — и впрямь дружбан нарисовался. А ну геть отседова, покамест ухи целы! — шикнул он на торчащие из-за занавески головы маленьких подельников.

— Ты прикинь, Ворн, я же его чуть не прибил, — виновато улыбнулся Серый, а Поварёнок, глупо улыбаясь, потер синяк под глазом. — Если бы не Полкаша, кранты бы, как пить дать. Ну ты это, не в обиде же, разобрались уже? — Серый дружелюбно улыбнулся смущенному Поваренку.

— Не, что ты, все в порядке, спасибо вообще, огромное! Друга сыскать помогли. Да, если бы не Полкаша…

— Как ты тут оказался, Тошка? — Ворн усадил Поварёнка обратно, и сам уселся напротив. — Неужели сбежал из таверны?

— Не, что ты. Все честь по чести. Выкупился я. Денег собрал, да и вольную выпросил у тетки Галины. Я же все, как вы уехали, думал и думал о вас. Все найти тебя хотел, и хозяина, и попроситься к нему в работники. Ну, бойцом он вряд ли меня возьмет. Какой там боец из меня, хотя ножичками швыряться, ты знаешь, я освоил науку. Метко получается. Хочешь, покажу? — и тут же потянулся к поясу, но Ворн оказался шустрее.

— Не тут. Потом. Успеется, — остановил он его. — А нашел меня как? Город-то огроменный какой.

— Да я думал, до Николота, главное, доберусь, а там и искать стану, а оно вона как вышло все лихо, — счастливый, он вновь посмотрел на Серого. — Повезло мне! Вот как вышло. Приехали мы к вечеру уже, да сразу-то я не пошел никуды. Не пустили. А по утру уже, только с дядь Сашей-то распрощался — хороший мужик такой! — его бандиты там, а я это его, ну спас, в общем, а его ранили. Ну, я его домой-то к жене на его телеге и привез. Они накормили меня от пуза, да с собой дали еще. Ой! Ща, там же пирожки вкусные! — и к рюкзаку потянулся. Ворн вновь остановил его.

— Потом. Ты дальше рассказывай.

Тут уже Серый не выдержал:

— Да чё тама рассказывать. Идем мы, значится, на дело, срисовали этого длинного. Рожа не местная, походняк тоже, сразу видать: птица залетная, ненашенская. Да мешок свой еле тащит. Значится, есть там, чем поживиться. Ну, мы и думали — лошок очередной, деревенский, быстро обуем. А он-то — не тут-то было! Шустрый, зараза! Реакция, что у зверя дикого. Косой его вроде отвлек, Гуня сумку хвать, а он как дернет, и повис малый, рукой в ремешке запутался. А там петелька хитрая…

— Ага, — закивал Пашка, довольно улыбаясь. — Это дядь Саша научил меня так, петельку-то приладить…

— Ну так вот, я на помощь и вырулил мелким-то. По морде ему с налёта вмазал раз, и хлоп — а у моего горла и ножичек уже. Ну, думаю, ничего себе, лошок залетный! Встряли, однако. Тут и народ собираться начал…

— А я испугался так! — перебил Серого Тошка. — Чё делать, не знаю. Не резать же его, в самом деле! Ну и выпустил. Подумал: людей много, уже не кинется, испугается, убежит. Ножичек-то спрятал сразу, от греха подальше…

Серый красноречиво продемонстрировал свою шею с алым следом свежего неглубокого пореза.

— А тут парень ко мне подходит, культурный такой, приличный на вид, и говорит: мол, сейчас разъезд патрульный нагрянет, в допросную заберут, допрашивать пол дня будут, сумку отымут. Идем скорее отсюда, я провожу, мол, вижу, не местный ты. Ну я и пошел, — смеясь, рассказывал поварёнок.

— Ага, Алтай его как барана на веревочке к нам в тихое место и привел, — уже во весь голос ржал Серый. — Ну, мы его приняли, как полагается, с распростертыми объятьями, а он снова за ножички свои хвать! А тут и Полкаша спикировал, да прям на голову ему, да давай топтаться и мурчать. Ну, понятное дело, зверь умный у тебя, абы к кому не пойдет. А тут явно признал!

— Ну да, и я узнал, правда, не сразу. Вырос он сильно прям. Да и ты, Калин, тоже вымахал будь здоров! Тебя я вообще не признал даже. Во какой стал — ручищи, что две мои, лицом так и вовсе другой сделался — серьезный совсем. Строгий какой-то.

— Ой, чё там было дальше! — теперь Сергей перебил Тошку. — Прикинь, мы все офигели такие. Алтай на него давит, значит: «Ты кто такой, откуда зверя знаешь?!» А он орет в ответ: «Ты кто такой, почему мрякул у тебя, где Калин?!». А мы уже и забыли, что Калин — это же ты у нас, ну, был когда-то. И тупим стоим. Алтай первый прочухал, о ком он талдычит. Ну, расспросили, уже без ору, спокойно. Друг, говорит, Калина ищу… Ну и пригласили мы его в гости. Так сказать, до выяснения, подтверждения личности, в общем. А этот твой, Гриня, как проспался, свалил восвояси, даж спасибо не сказал. Так и не появлялся больше. Мы ему все сказали, как ты просил, но запомнил ли он, не ручаюсь. Видок был у него нездоровый очень. Совсем прям нездоровый.

Глава 6

Кто сказал, что смерть — это плохо? Кто сказал, что смерть — это страшно? Страшно, когда твое тело выкручивается, как морской канат, в жилах кипит кровь расплавленным свинцом, обжигая немыслимой болью, голова пульсирует так, что блевать уже нечем, и кажется вот-вот, и из тебя полезут внутренности наружу. Вот это плохо, а смерть в такие моменты жизни — хорошо. Очень хорошо. Она желанна, как глоток воды в бескрайней пустыне, как самая прелестная дева в лунную ночь, как первый вздох при рождении… Гриня не кричал. На крик не осталось сил. Лишь хрипя изгибался он и бился о землю, роняя розовую пену изо рта. Глаза его закатились, являя миру покрасневшие белки, цвет кожи изменился, став серым, как пепел, такими же стали и волосы.

— Давай! — раздался ломающийся голос подростка. Дверь в глухое подвальное помещение без единого, даже малого, оконца ненадолго распахнулась, и на тело Грини плеснули водой сразу из нескольких ведер.

— Еще! — скомандовал все тот же голос.

И новая порция воды обрушилась на уже притихшего мужчину. Четыре пары внимательных глаз напряженно наблюдали за ним сквозь небольшую прорезь в толстой деревянной двери. Гриня застонал. Крупная дрожь била все тело. Он перевернулся на бок, и медленно подтянув колени к груди, еле слышно произнес:

— Еще…

Подобные приступы накрывали Гриню не в первый раз, но страшнее было то, что им предшествует — необузданная жажда крови, ярость, желание крушить и убивать. Это безумие закрывало пеленой его разум, превращая человека в кровожадную тварь, несущую на своем пути лишь хаос и погибель. В его тело словно вселялся демон, делая свой аватар неимоверно сильным, быстрым и нечувствительным к боли. Не различая лиц, не узнавая никого, он бросался на жертв с одной целью — убить. Так погибли Косой, Сабир, и еще трое ребят из банды Алтая. А до них несколько человек из бойцовского клуба, в том числе и присланная Хозяином девчонка с новой порцией снадобья. С нее то и началось кровавое побоище. Вырвавшись на ночные улицы Николота, он понесся, не разбирая дороги. Пару случайных прохожих, попавших на глаза обезумевшему Грине, также распрощались с жизнями. Демон покинул тело столь же неожиданно, как и пришел, и на место сверх силы пришла сверх боль — столь же безумная и мучительная, как и жажда убивать. Гриня проклинал Хозяина, день встречи с Вильямом, день своего рождения, и молил о собственной смерти. Но она все не приходила. А после разговора с Кардиналом она и вовсе стала запретным плодом искушения.