Катэр Вэй – Теперь я стеллинг! (страница 32)

— Простой Кардинал, я думаю, не смог бы применить восемь мечей связывания. Больно уж приметная молитва… более характерная для кого-то из… имеющих особую подготовку, но никак не для зелёного Эра, пусть и кардинала.

Некоторое время они молчаливо бодались взглядами. Священнослужитель сдался первым, отведя глаза в сторону и немного обиженно поиграв челюстью; воин сохранил спокойствие и стать. Пригладил рукой усы.

— Вы ведь знаете, кто я, не так ли? — устало произнёс Патер, бегло покосившись на Ара.

— На удивление — нет, — в глазах говорящего возникли весёлые искорки, — но догадываюсь. Только вот не уверен, что Церковь забыла в этих краях… Сан Георгино не одобрит расширения ваших полномочий. — Эр сжал кулаки. Рыцарь убрал кулак из-под подбородка, затем размял шею, пару раз хрустнув. — Я бы даже сказал, что этот случай, с безродным отродьем… он был уж слишком удобен и вовремя…

— Да что вы себе позволяете, Густаве!.. — от степени возмущения Эр подскочил на постели но, в меру своей слабости, тут же застонал и опустился обратно, умудрившись слегка приложиться головой о низенький потолок. Слуга короля покачал головой и мрачно заметил:

— Церковь воспитала в вас послушного пса, Патер. Но давайте отложим ненужную склоку в сторону: у нас есть общий враг и общая проблема, которую надлежит каким-то образом решить.

— Стеллинг… — почти что выплюнул это слово Эр, наполнив его максимальной степенью презрения. Густаве кивнул.

— Мне нужны все ваши догадки, все домыслы, все сведения, все свидетельства и свидетели, будь это хоть последняя шлюха в городе… — на последней фразе голос аристократа перешёл практически на шёпот, а его взгляд точно бы помутнился: он смотрел как будто сквозь Эра, притом бормоча себе под нос что-то неразборчивое… Патер ощутил холодок в районе спины.

— Сколько я был без сознания, Ар Густаве?

— Десять дней, Эр Патер. — глаза Ара прояснились. Он мотнул головой, посмотрел на собеседника. — Десять дней вас лихорадило, покуда весь приход сбивался с ног, пытаясь вас выходить. Десять дней… — в глазах рыцаря можно было прочитать горечь, злость и какое-то разочарование. Его губы сжались в недовольную линию.

— И за десять дней вы так и не смогли отыскать стеллингов? Вы? Лучший и вернейший пёс короля, который прославился своими навыками сыска и способностью идти по следу?.. — скепсис из лица священника можно было черпать ложкой. Густаве, явно сдерживаясь, недовольно и громко выпустил носом воздух.

— Эти десять дней, Эр Патер, мне пришлось потратить на усмирение беспорядков и вашей паствы, — льдисто-синие глаза Ара Густаве начали наливаться кровью. Его плечи расправились, а спина выгнулась идеальным образом. — И я надеюсь, что теперь, когда вы наконец вернулись к нам, вы приложите усилия, чтобы обуздать их, а я, наконец-то, смогу прочесать каждый чёртов камень и дол в этой глуши!.. — под конец речи Густаве говорил тихо, но крайне эмоционально и сильно. Эр снова почувствовал холодный клинок, приставленный к горлу, образно выражаясь.

— Десять дней?.. Что… что творится в городе, Ар Сильдориан Густаве, во имя Шестирукого?! — мужчина хрустнул кулаками и промолчал. Затем, точно бы преодолевая себя, ответил:

— Ничего доброго, Эр Стайн Патер. Беспорядки, грабежи, насилие… было несколько случаев, когда на себя пытались наложить руки. В городе невозможно находиться: давящий, тяжёлый дух пропитал каждый ррейхов уголок этой богом забытой Гелоны.

— Влияние Бога, которого призвал стеллинг, — побледнев, вжался спиной в стенку Патер. Его лицо было каменным. — И за десять дней… оно не развеялось?

— «Развеялось»? О нет, Эр. Мне кажется, оно только усилилось от разрухи, беспорядков и беззакония. Вана Ганидзе, достопочтенного слугу короля, зарезали на улице, точно какую-то крысу, посреди дня. Некоторые из солдат дезертировали, подались в разбой; говорят, не могут выносить этого голоса, что шепчет слова безумия… — седовласый (теперь) рыцарь с унылым видом покачал головой. — Только молитвой и милостию Шестирукого, Гелона ещё продолжает держаться хоть как-то. Вся надежда лишь на вас и ваши литании, Патер.

— Площадь!.. — на лице священнослужителя промелькнуло понимание, смешанное с испугом. — Но ведь!.. Какой силой должна была обладать эта тварь, чтобы превратить место своего призыва в источник скверны!..

— А вот это к вам вопрос, Эр Патер. Я опросил Эра Ганса… кстати, он до сих пор не может оправиться от своей травмы… — в этом месте оба представителя сглотнули и, сами того не сознавая, поелозили пятыми точками. — Он говорит, что тварь вела себя самым обычным образом, как все стеллинги: умоляла о пощаде, смирении, просила вернуть домой, к её сёстрам. В преступлении созналась сразу; повторно подтвердила после пытки мясом, когда её внутренность рвало наружу…

— Ар, вы ведь сами всё это протоколировали, изучали и одобряли…

— …и тварь ни разу, ни разу, не продемонстрировала и доли той наглости, что она показала на суде или на костре. Понимаешь?.. Что-то в ней изменилось после той кормёжки…

Наступило зловещее молчание. Пламя свечи тихо колебалось ровным потоком, давая на стене ближайшей к священнику две густые и фантасмагоричные тени, колыхавшиеся вслед за огоньком.

— Я вспомнил!.. — внезапно, на лице Эра возникло озарение. Его дыхание сбилось, а голос взволновался. — Стеллинги!..

— Стеллинги?.. — покосился на него Ар, подняв брови.

— Их было трое!.. Но город покинул всего один!

Ар Густаве поднял бровь, ожидая продолжения. Эр Патер сглотнул.

— Торговый день, когда эти богомерзкие твари приезжают меняться. В город вошло трое, но наружу до наступления темноты выбрался только один. Подробного описания я не знаю: вы же знаете, они все на одно лицо…

Молчание. Слуга короля хрустнул кулаками.

— Значит, я достану их описание из-под земли и не будь я Сильдорианом!..

Патер, ощутив волну ненависти, которая так и сочилась из слов, зачарованно закивал головой.

…превозмогая боль, страдания, здравый смысл и законы мироздания…

Систем! Не лезь под руку! Не видишь… у человека (стеллинга) это… как его… нет, вдохновение — плохое слово. Отаку вдохновляется… кхем, нет, не вдохновляется. Отаку отачит, во!

Как понимаете, я решил остаться на внеурочное время (правильней сказать «увлёкся»), продолжая с остервенелым упрямством изготовлять стрелы. В какой-то момент меня накрыло той самой волной транса, в которую впадает любой человек, обречённый заниматься долгое время монотонным трудом.

В последний раз у меня столь глубокий запар случился, когда я, снедаемый тоской в ожидании новинок, решил пересмотреть Хвосты Фей. Затариваться снедью, или алкоголем я в тот момент не стал: решил, ну, это ж не Кусок, не Хлорка, тут всё ж элементарно!.. Так вот: где-то серии эдак после тридцатой мой мозг выключился, а включился через несколько дней, и я с удивлением обнаружил себя в вусмерть замызганной квартире, с шумящей в ванне водой и ломящимися в дверь коммунальщиками. Попытка вспомнить что происходило внутри этого «пустого» отрезка, всякий раз вызывала жуткую головную боль. Соседи, после того, со мной почему-то не разговаривали целый месяц, обходили на расстоянии и даже вызывали священника на повторное освящение квартиры; коммунальщики были чуть более человечны и просто чистосердечно выставили мне счёт, взглянув на который, я с грустью пошёл в банк брать кредит… Печальный опыт, надо сказать, научил меня тому, что, де, анимехи-анимехами, но вы эта, закусывайте, батенька!.. Водочкой, коньячком, пивасиком…

Мои руки тряслись; по тонким белёсым пальцам скользили крупные капли пота, на которые уже, надо сказать, я внимания не обращал. Молоточек и колышек, которыми оббивали наконечник будущей стрелы, все насквозь пропитались сукровицей из лопнувших волдырей. Боли я не чувствовал, слава Богу, но каждый удар, даже маленький, отдавался в моих руках гудением. Сдерживая дрожь, отложил инструменты, после чего взглянул на результат своих многочасовых матов и трудов. Ну, один из.

Наконечник для стрелы

Материал

Качество — хорошее (+2)

Описание: …удивительно, но довольно сносный наконечник для стрелы. Внезапно.

Да, сучка, да! Папочка тебя сделал! Кто тут папочка? Я тут папочка!

Малый навык «Наблюдательность» поднял степень! Новая степень: 1/9.

Шта?..

— Поздравляю, Пятница-кун!

Совершенно неожиданно, я обнаружил себя затисканным Шестой, которая… стоп, а как она тут очутилась?

— А-а… Шестая?.. А что ты тут… как… — Шестая, заметив смятение на моём лице, хихикнула.

— Ты тут сидишь уже часов десять. Скоро время отбоя, ужин даже пропустила. А Вторая так старалась ради тебя!.. Даже выпросила у старшей по кухне дозволение готовить второе!..

Свернув многочисленные окошки, накиданные Системой (там было что-то важное! Зуб даю!), я представил картину: Вторая, готовящая… второе (и снова тавтологизмом пахнет, однако). Покосился на улыбающуюся сестру. Нахмурил брови.

— Жертвы?.. — будничным тоном поинтересовался я. Шестая приложила палец ко рту… и тут же возмущённо топнула ногой.

— Почему сразу жертвы?! — …но осеклась под моим взглядом, полным скепсиса. Вздохнула. — …никто не решился прикоснуться. Кроме Отца и сестры Четвёртой. Отец просил больше не экспериментировать с продуктами. Я тебе, кстати, принесла поужинать!