Катэр Вэй – Теперь я стеллинг! (страница 31)
Затем, была география… да… когда она, с лёгкостью по памяти набросала на доске очертания нашего континента, который, кстати, звался «Вестерия», я понял, что крупно влип. Почему? Потому что местные жители — что ходячая библиотека… ну, образованные, во всяком случае. Вот вы бы смогли по памяти изобразить карту России, да ещё и обозначить на ней главные города, субъекты, реки, горы… И, кстати, «Гардания», пусть и занимала БОЛЬШУЮ часть, но, всё же, не занимала ВЕСЬ континент, как мне втирали стражи. Но… процентов семьдесят уж точно.
А потом, внезапно, начались мои мучения. Потому что кто-то очень умный вставил урок труда. Вот, что вы представляете под «Урок труда», а? Ну, допустим, мебель собирать (для пацанвы), готовить всякий хавчик, вышивать… Так вот, наш урок начался с того, что нас распределили по круглым столам, после чего, ту груду мусора, которая тихо ютилась в своём уголке, в равных пропорциях распределили промеж нас, нам выдали задание… делать стрелы. Делать, мать его, самые настоящие боевые стрелы.
Может быть, конечно, вы в детстве играли во всяких индейцев, разбойников и прочих. То есть, вы представляете, что у стрелы есть наконечник, основание и оперение, которое, собственно, и придаёт ей «летальные» свойства. Ну… нам, конечно, объяснили, что, как, зачем… даже схему накидали на доске. Ну, в общих чертах. После чего выдали режущий инструмент и сказали: «Работаем, ребята. Партии нужны ваши руки!» Нет, про партию там ничего не было, но вот про то, что, мол, лучшие из наших поделок отойдут охотникам учительница, между тем, обмолвилась.
В общем, сижу я, грущу… передо мной кусок деревяшки, которому предстоит стать древком, а также камень, которому — наконечником. Угу, из камня. Который надо долбить, долбить… Система оценила этот мазохизм:
Учитывая, что лучником быть меня совершенно не прельщало, тяжело вздохнув, я взялся за работу.
Учить местные языки, молитвы, легенды, да хоть что угодно — это пожалуйста! Но изготовлять стрелы… а уж потом «идти с ними на охоту»… унынию моему не было предела.
Глядя на мой первый «экземпляр», у меня, в принципе, окромя всех тех эпитетов, выписанных системой, в общем-то, ничего другого не просилось на язык, за исключением ещё одного: «жалкий». Хотя мы и не делали оперение и хвостовик (этим предлагалось заняться на «удачных» экземплярах, но даже взглянув на древко и острие… Кривая, с какими-то впадинами и перепадами, с трещиной, пошедшей по камню…
Я скосил глаза на других «детишек». И оху*л: те уже вовсю резали, строгали, долбили… и у многих (!) получалось лучше, стройнее… смертоносней, чем у меня…
Учительница, хмуро осмотрев мою работу, только покачала головой, да тихо пробурчала себе под нос:
— Хоть в этом не изменилась, смотри-ка…
Не знаю, сколько времени мы точно потратили, но, по моим ощущениям, часа три-четыре у нас была «мозговая» деятельность, и столько же — трудовая. К концу занятий пот (да, пот!) лился с меня ручьём, руки гудели и дрожали, а возле моего рабочего места выросла горка камней и палочек, отдалённо напоминавших стрелы… Чьё качество, согласно ехидным комментариям системы, колебалось с «Ужасного» (-5) до «Мерзостного» (-3). Одна, кстати, немного походила на то, что получалось у других… но, она была всего лишь «Дрянная» (-2). И как я ни пытался, повторить «Успех» у меня никак не получалось…
Уже все ушли, и только я один, как заведённый, всё продолжал долбить камень и строгать дерево…
К слову сказать, мой мазохизм система оценила аж в ЦЕЛОЕ очко опыта. Хны…
К чему я это всё говорю? А к тому, что зря я говорил, что, мол, местная система образования — как орешек для меня. Мол, разжуём и не подавимся… а вышло… что я чуть не обломал об неё зубы. Почему? Во-первых, информации было банально много. Реально. А грифельная досочка — не тетрадь, с собой не заберёшь. Конспектов нема, доска, пусть и используется, но редко, вот и приходится местным школярам впитывать всё, как губка… вернее, даже не как губка… а как… м… веб-камера в режиме записи, во! А поскольку у меня «памяти» оставалось, по собственным прикидкам, не так много… в общем, единственный предмет, который у меня худо-бедно не «валился» — математика. Я даже под конец решил уравнение!
А потом был труд… где меня смешали с дерьмом. Реально, я спиной чувствовал все те шепотки и насмешки, которые в мой адрес отправлялись. И ведь я, что грустно, был такой ОДИН, который ничего не мог сделать руками. Все остальные — чик-чик, стрела готова, чик-чик — проверил аэродинамику, чик-чик — оперение и вуаля — свободен, иди домой. Но я не сдавался! Я твёрдо решил, что не уйду домой, пока не сделаю стрелу хотя бы с качеством (0)!..
В общем, я превозмогал как мог… во славу ОЯШа, во славу ОСтШа…
— Проходите пожалуйста, Ар Густаве.
Сквозь закрытые веки, сквозь туман в голове пронеслись слова, заставляя реагировать человека, лежавшего на кровати. Он стянул с себя одеяло, после чего, лениво раскрыв глаза, повернул голову вбок, чтобы заметить стоявшего на пороге мужчину с полностью седой головой, бородой и усами.
— Ар Густаве… Приветствую вас, — тихо прошептал человек губами, слегка морщась от пламени. Ар Густаве кивнул кому-то, кто стоял за дверью, после чего, ссутулившись, вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и, нисколько не стесняясь, подвинул к себе добротный дубовый стул.
— Эр Патер, всё же, вы поступили чересчур опрометчиво… — глядя на него, произнёс посланник короля, который тоже слегка щурился от яркого света. Эр Патер, тяжело вздохнув, уселся на кровати, после чего перевёл взгляд на собеседника.
— Опрометчиво или нет, но, всё же, я делал то, что считал нужным, дабы защитить граждан Гелоны и слуг Шестирукого…
— Такие, как ты, либо умирают на передовой, притом очень быстро… — задумчиво произнёс мужчина, подложив кулак под подбородок, — или же становятся одними из тех, кого потом называют «Героями» или «Святыми»… мне не хотелось бы, что бы, Эр Патер, вы оказались в той или иной категории.
— Это ещё почему, Ар Густаве? — поднялась бровь у Патера.
— Потому что и те, и другие, в конечном счёте, попадут в пасть к ррейху и будут забыты. Просто кто-то раньше, а кто-то — позже.
— Я не совсем вас понимаю, Ар.
— Ну… — усмехнулся Густаве. — Понимать меня и не обязательно. Сейчас, во всяком случае… просто учтите: живые солдаты Гардании нужны больше, чем мёртвые герои… Впрочем, я не затем к вам пришёл, Эр Патер. У меня есть некоторые…
Глава тринадцатая, в которой мы нащупываем конец длинного клубка интриги. Впрочем, герой об этом не подозревает…
— Вы ведь хотите поговорить о том… стеллинге, да? — слегка скосив голову, по-птичьи, набок, вымолвил Эр Патер.
— О нём самом, Эр. У меня, конечно, сложилось своё мнение о произошедшем, но хотелось бы услышать версию, которую знаете вы.
Патер, отведя глаза в сторону и уставившись на стену, глубоко задумался, вороша багром мысли свою память.
Каморка, в которой они находились, была личными покоями Эра, которые, в свою очередь, располагались в глубинах храма; несмотря на то, что иные гостиницы и постоялые дворы могли предложить более статусные варианты, наш знакомый придерживался мнения, что скромность — лучшая добродетель для настоятеля.
Стены, холодные, из серого камня, но укрытые деревом. Крепкая кровать, в рост человека, занимающая собой около трети комнаты, начинавшаяся практически от дверного косяка; узкий, небольшой писарский стол с ящиками, с кипой свитков, каких-то бумаг, книги из пергамента, набором свечей и — вот где была роскошь — в четверть роста зеркалом, прикреплённым к стене, рядом с которой стояла некрупная золотая статуэтка Шестирукого. Запах благовония, гуляя по затхлому помещению, старательно вытеснял другие более неприятные ароматы. Например, подгнившую древесину.
Атмосфера, в общем-то, обычная для места, бывшего простой храмовой кладовой, покамест туда не переехал Эр. Густаве, сидя на стуле, немного зажался, поскольку объём помещения, и до того небольшой, казалось бы ужался донельзя; оттого он чувствовал себя словно
Эр, в своей вдумчивости, скрестил руки на груди. Наморщил лоб, став необычайно хмурым и собранным. Наконец, точно бы нехотя и осторожно, начал молвить:
— Честно сказать, всё в этом деле пахнет необычайно мерзко, Ар Густаве. Суд, одержимость, сила чужого Бога…
— А вас разве не учили бороться с подобными тварями?.. — усмехнулся в усы рыцарь. Священник покосился на его довольную физианомию.
— Ар, мне льстит ваше высокое мнение о подготовке простого Кардинала… — уста визави разошлись и того шире.