Катэр Вэй – Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 4. Ворн. Искатель (страница 10)
Пока Кирилл отсутствовал, атмосфера в подземелье стала гнетущей. Гобла притих, перестал шутить и зубоскалить. Профессор, казалось, пытался вспомнить как можно больше, но память возвращалась к нему обрывками, вспышками. Он то хмурился, то улыбался, то внезапно начинал говорить бессвязные вещи, не имеющие отношения к действительности. Ворн терпеливо ждал, стараясь не задавать лишних вопросов. Он наблюдал.
Когда Кирилл вернулся, на его лице не было ни единой эмоции. Он молча кивнул и жестом показал, что пора выдвигаться. Ворн и Гобла переглянулись с Боргом. Что-то явно произошло, но что именно? Об этом можно было только догадываться. Профессор тоже почувствовал напряжение и настороженно посмотрел на Кирилла.
Кардинал протянул Профессору мешок.
– Это вещи, сменное белье и обувь. Переоденьтесь и поспешите со сборами. Утром выдвигаемся. Профессор, вы помните о договоре? Вы идете с нами.
Мужчина пожал плечами, принимая мешок с новой одеждой.
– Помню, не помню – какая разница? Раз договаривались, значит, так тому и быть. Что же, пойду собирать свои пожитки. Как понимаю, я теперь не скоро вернусь домой?
– Вернемся, – усмехнулся Кирилл, – так что сильно не перегружайте свой вещмешок. Пока что возьмите только то, что может нам пригодиться в Мертвых землях.
Помолодевший Профессор кивнул и удалился в свою тайную лабораторию – видимо, собирать медикаменты.
Кирилл устало развалился в кресле, достал мешочек с монетами и протянул его Боргу.
– Держи. Тут хватит на закуп провизии. И зайди в оружейную лавку, прикупи нашему новому другу чего-нибудь по руке. Гобла, а ты на пристань сходи, а то наш Гриндольф, кажется, заигрался в северян. Пусть возвращается. И да, – достал он второй мешочек с монетами и серый конверт, видимо, с письмом. – Это Рауду отдай.
Гобла угукнул, припрятав кошель и письмо во внутреннем кармане куртки.
– Долго не гуляйте, – бросил Кирилл напоследок уходящим парням.
– А мне что делать? – спросил Ворн.
– Если вещи собраны, то отдыхай, – ответил кардинал. – Ребята вернутся, обсудим план похода, а пока можешь поспать.
Ворн глянул на свой походный рюкзак. Тот стоял у стены уже собранный. Заняться было нечем, и он прилег на диване. Хоть спать и не особо хотелось, но вздремнуть пару часиков… Почему бы и нет, если есть такая возможность?
Ему снилось небо. Яркое, голубое, с мохнатыми белыми облаками. Красивый футуристический город со множеством зеленых парков, бассейнов, фонтанов. Статуи, театры, уличные музыканты, счастливые лица людей… Он гулял по чистым улицам с дорожками для велосипедистов и пешеходов, навстречу ему шли две молодые мамочки с колясками, в которых сидели щекастые карапузы. Ворн остановился напротив стеклянной остановки. На него в отражении смотрел маленький светловолосый вихрастый мальчишка лет шести. Это был не Ворн, но и Ворн. Парень провел ладонью по непослушным волосам – руку пружинило. У него никогда не было таких вихров, даже в детстве… Лицо в отражении было незнакомым.
От рассматривания своего отражения Ворна отвлекло странное чувство опасности. Он не сразу понял, в чем дело. Вроде все на своих местах… Но где же звуки? Почему он не слышит щебета птиц, гула мимо проезжающих машин, разговоров людей? Чувство неизбежной угрозы надвигалось многометровой волной цунами. Земля под ногами мелко вибрировала. А люди, словно ничего не замечая, все так же шли, улыбаясь, увлеченно беседуя между собой, общаясь по телефонам.
Холодный ветер резко ударил в лицо, принеся осознание того, что конец света начался не с грохота взрывов, не с ослепительной вспышки, а с гнетущей тишины. Тишины, которая поглотила все звуки мира, оставив лишь звенящую пустоту в ушах. Небо, которое он знал наизусть, вдруг стало мертвенно-серым, лишенным проблеска солнца, словно его затянула бесконечная пелена пепла. И этот пепел неумолимо проникал всюду: в легкие, в глаза, в мысли, отравляя душу отчаянием.
Ядерные ракеты, как посланники смерти, прочертили небо огненными следами, ознаменовав начало конца. Взрывы, словно удары молота-исполина, сокрушали все на своем пути, превращая города в груды развалин, а людей в пепел. Взрывы вгоняли в дрожь землю, вызывая чудовищные землетрясения, которые разрушали последние оплоты цивилизации. Город, только что полный жизни и суеты, мгновенно превращался в братские могилы, укрытые пеплом и радиоактивной пылью.
Ворн стоял на руинах своего дома, когда-то уютного и полного жизни. Теперь же – лишь груда искореженного металла, обугленных досок и разбитого стекла. Он наблюдал, как некогда процветающий город превращается в руины, а небоскребы, словно подкошенные великаны, рушатся под натиском яростного пламени.
Но самым жутким кошмаром Ворна были люди. Под воздействием радиации и голода они превращались в кровожадных мутантов, утративших человеческий облик и моральные принципы. Их тела покрывались язвами и наростами, а глаза горели безумной жаждой крови. Они рыскали по руинам, выискивая добычу и убивая друг друга за кусок гнилого мяса.
Ворн видел, как толпы этих монстров нападают на уцелевших, разрывая их на части и пожирая их плоть. Он слышал их звериный рык и предсмертные крики жертв. Он чувствовал запах гнили и разложения, который пронизывал весь этот адский пейзаж. Ворн бежал. Бежал от кошмара, который преследовал его как наяву. Бежал от мутантов, от голода, от отчаяния. Но куда бежать? В мире, превратившемся в пепел, не осталось места для спасения. Лишь бескрайние пустоши, населенные чудовищами и призраками прошлого. Горло пересохло, пить хотелось немилосердно. Во рту ощущался песок – или то был пепел? Пепел сгоревших людей. Мальчик закашлялся до рвоты, но рвать было нечем. Болезненные спазмы опоясали его торс. Он согнулся, упав на колени, изрыгая из себя все новые и новые порции тлена…
Ворн резко проснулся, словно его дернуло невидимой рукой. Холодный пот струился по спине, оставляя неприятное ощущение липкости на измученном теле. Он тяжело дышал, пытаясь ухватить ускользающие обрывки кошмара, все еще отчетливо витавшие в воздухе вокруг него. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах, словно барабаны войны, только что отгремевшие в его сознании.
Комната, тускло освещенная мерцающей керосиновой лампой, казалась чужой и враждебной после буйства красок и ужасов ночного видения. Знакомые очертания предметов – низенький стол, глиняная посуда, сложенная в углу одежда, походные сумки, так и уснувший в кресле Кирилл – не могли рассеять туман страха, все еще окутывавший его душу. Ворн провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки липкого ужаса, но образы сожженных городов, обезумевших мутантов и пепельного неба продолжали преследовать его, словно злые духи.
Он помнил каждый взрыв, каждый крик, каждый отблеск пламени, пожирающего мир. Он помнил страх в глазах умирающих, бессилие в своих собственных руках и отчаянное желание проснуться, вырваться из этого кошмарного плена. И вот он проснулся, но ощущение ужаса не отступало, словно тень от кошмара преследовала его и наяву. Словно он сам лично пережил весь этот ужас.
Ворн встал с дивана, чувствуя, как дрожат ноги от пережитого потрясения. Он подошел к кухонному столу, налил из графина воды, жадно выпил. Затем и второй стакан, и третий опустошил. Дикая жажда наконец отступила. Сердце замедляло свой бег. Умывшись, мальчик жутко захотел увидеть небо.
Тихо, стараясь не разбудить Кирилла, он надел свой ремень с кукри и, прихватив лампу, вышел в коридор подземелья, ведущий в погреб. Отворив скрипнувшую дверь, Ворн миновал погреб и пустые комнаты профессорского дома и вышел на улицу. Солнце село за горизонтом, окрашивая небо в красные тона. Город готовился ко сну.
На паперти храма Тошка, притворяясь юродивым, выпрашивал милостыню.
– Подайте, люди добрые, на кусок хлеба сиротке, – прохрипел он, протягивая засаленную ладошку военному, который входил в храм.
Военный неспешно остановился, вытащил монету и бросил ее к ногам попрошайки.
– Да благословят тебя небеса, добрый человек! – изо всех сил коверкая слова и пуская слюни вслед уходящему покровителю, воскликнул Тошка, поднимая монетку и пряча ее в карман.
Грязное лицо, косые глаза, частые моргания и нервный тик щеки. Тошке подавали чаще, чем другим, потому что он был самым юным среди попрошаек, и это вызывало у людей жалость. Парень не раз замечал злобные взгляды других нищих, но старался не обращать на них внимания, делая вид, что не понимает, что это может для него значить.
– Спасибо, тетенька, да услышат боги твои молитвы! – бормотал он, поднимая очередную монетку. – Ы-ы-ы… – Увидев серебряный кружок размером с ноготь большого пальца, мальчишка радостно засиял во весь рот.
Заметив военного, который медленно спускался по ступеням храма, Тошка потянулся, разминая затекшие ноги. День был удачным, карман ощутимо наполнился мелочью. Он оглядел площадь, пытаясь найти взглядом знакомое лицо. Увидев Алтая, бывший поваренок громко закашлялся и вытер нос рукавом, размазывая грязь по лицу. Алтай в ответ провел рукой по своим коротким волосам, давая знак, что он заметил сигнал и объект под наблюдением.
Военный вышел на площадь и направился к карете, стоявшей у края площади. Кучер одернул поводья, и пара гнедых маров рванула упряжь, готовясь к отправлению. Тошка украдкой следил за каждым движением офицера, пытаясь запомнить все детали. Именно за ним они и наблюдали уже третий день. Алтай говорил, что при нем важные документы, необходимые их общему знакомому.