Катэр Вэй – Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 3. Ворн (страница 4)

– Пойдем, разговор есть. – Алтай хлопнул Ворна по плечу, приглашая того в свои апартаменты. Особым шиком, по сравнению с общей комнатой, они не отличались. Те же ковры, почти такой же кривой, но меньшего размера стол. Два табурета, тоже сделанные своими руками, кровать и здоровенный железный ящик. Если это пацаны его сюда приволокли, то сильно попотели. Но скорее всего, эта громадина тут стояла с давних времен. Кресло – вот единственный предмет роскоши. Кожаное, глубокое, с подголовником и мягкими подлокотниками. Оно качалось на изогнутых ножках и одним своим видом манило – присядь, посиди, расслабься…

Кинув свою мокрую куртку на стол, Алтай вынул из кармана брюк маленький ножичек и вспорол подкладку. В руках его красовался свернутый лист грубой желтой бумаги, а на лице сияла счастливая улыбка.

– Мы нашли их, Ворн! А это, – протянул он другу лист, – тебе. Подарок лично от меня.

Ворн принял подарок, аккуратно развернул его, прочел, дернул бровью, хмыкнул и медленно поднял голову, глядя в пространство перед собой. Взгляд его походил на взгляд демона, предвкушающего много жертвенных душ.

Глава 2

Запах пота и крови, полумрак и тяжелый угарный воздух от факелов, которые на данный момент озаряли едва ли треть огромного помещения. Буквально пару часов назад освещения было куда как больше. Народу в подробностях надо видеть все, что происходит в середине зала, на ринге. Народ требует зрелищ. Зрелищ и крови. Теперь же хромой старик и пацан лет десяти сгребают в одноколесную тачку окровавленную насыпь и вывозят прочь. Еще полчаса – и новый, чистый песок займет место прежнего, скрывая под собой бурые пятна, покрывшие землю в этом месте. Ринг будет готов к завтрашним представлениям: новые жертвы, новая кровь и, возможно, новые победители. А может, и старые… вновь одержат победу.

– Слышал, ты был чемпионом, – обратился к старику мужчина, сидевший на скамейке первого зрительского ряда. Он искоса наблюдал за уборщиками. Вид хмурый, торс и лицо покрыты многочисленными ссадинами и шрамами, как старыми, так и свежими. Худощавый телосложением, но широк в плечах. На вид лет тридцать, может, чуть больше.

Старик прекратил свою работу, оперся на черенок лопаты.

– Но давно, – вздохнул он, глядя на то, как собеседник не спеша бинтует левое колено, и неосознанно потер свое. Переступил с ноги на ногу и добавил: – Слишком давно.

– Говорят, ты ушел из спорта не из-за травмы.

– Нет. Из-за него. – Старик кивнул в сторону мальчонки, который, натужно пыхтя, катил полную тачку песка.

– Внук?

– Сын. – Старик горько усмехнулся, проведя рукой по седой бороде, и мужчина заметил, что тому на самом деле не больше пятидесяти лет.

Уродливый широкий шрам через все лицо и седая шевелюра прибавили пару десятков лет, сделав еще вполне молодого человека похожим на немощного старца. Что произошло в жизни этого бывшего бойца и что послужило причиной его теперешнего вида и положения, собеседник спрашивать не стал. Он просто молча кивнул в ответ. И продолжил перевязку.

– Что ты хотел спросить, Гриня? Думается мне, не из праздного любопытства ты про чемпионство вспомнил.

– Верно думается, Ветер. Ты же с травмой колена на ринг выходил?

– Дважды, – усмехнулся тот и, передав лопату мальчишке, похромал к выходу из ринга.

Гриня бился уже третий год, работая на толстого Вильяма. Не напрямую, понятное дело, через подставных людей, но то, что именно этот жирдяй теперь заправлял всеми клубами Лаки, он знал точно. Не раз ему передавали весточки от друзей с намеком, что их жизнь может оборваться в любой момент. К примеру, если Гриня сбежит или откажется биться, а если он проиграет, то накажут не его – Лаки или еще кого из их компании. Почему ребят он никогда на боях не видел, почему таскали по рингам только его, он не знал. О судьбе своих друзей достоверно тоже ничего не знал. Известно было лишь одно – они живы. Вот Гриня и бился. Бился что было сил, вкладывая в каждый бой всю свою ненависть и злобу от бессилия. И ждал. Чего – и сам не понимал, но Гриня чуял ветер перемен, как тот пес – шестым чувством. Сдохнуть именно сейчас было нельзя – непростительно. Пройти через столько и упасть на пороге – нет. На той неделе ему повредили колено. А через два дня бой с Ханосом. Это двухметровая непробиваемая груда мышц. Звероподобный, кровожадный, он не оставляет в живых своих противников. Смерть, и только смерть в спарринге с ним. С таким коленом у Грини не было и шанса. И даже этот ненасытный боров Вильям на этот раз сделает ставку не на него. Ведь он не любит проигрывать и явно специально договорился на этот бой, узнав о травме Грини. Месть… Злопамятный упырь! Не забыл, гад, обиду. Нажился изрядно и теперь хочет пустить в расход отработанный материал, урвав последний куш.

– Я видел твои бои, – Ветер присел на край скамьи, – техника хорошая. Лаки недурно тебя обучил. Тут мало кто умеет так работать ногами, как ты. Твое преимущество – скорость и ноги.

– Ага, именно благодаря ногам и скорости я завтра и одержу победу! – зло перебил его Гриня, сжав больное колено Ветра.

– Ты руку-то убери. И гонор свой в задницу поглубже засунь. Раз за помощью пришел, будь добр, заткнись и слушай. Скорость и ноги – это твой шанс на победу, – повторил с нажимом старик, строго посмотрев в глаза собеседника. – Ханос как скала – могуч, но столь же неповоротлив. В торс не бей, зря только время и силы потратишь. Он не чувствует боли. Но это тебе на руку. Каким бы огромным ни был оппонент, но лиши его опоры – и он рухнет. А чем он больше, тем громче падать придется. В лоб тоже не бей. Этим лбом он ломает деревянные щиты и мнет железо. Но вот затылок у него слаб. Ну, вроде все. Вопросы есть?

– Не чувствует боли, говоришь? В смысле, совсем не чувствует? Про́клятый, что ли?

– Тсс! Тише ты. – Ветер оглянулся по сторонам. – Нет. Только на время боя. Но я тебе ничего не говорил. – Он посмотрел на сына, который граблями ровнял песок на ринге. – Еще бы лет шесть хотя бы, а там он и сам не пропадет, – тяжело вздохнул бывший боец. – Не знаю я, но думаю, с Ханосом что-то делают перед самым выходом на ринг. Это ты пришлый, боец перекатный. А он тут всегда бьется. Понимаешь, всегда, только тут, и никуда не ездит. Прежде нормальным был, но в последнее время… Странный стал… На улицу не выходит, света дневного боится. Я раз полог оконный откинул, не заметил, что он в комнате был, и чуть жизни не лишился. Ханос взревел зверем раненым, метнулся прочь со света, а как я обратно задернул – вернулся. За горло взял меня и клятвенно побожиться заставил, что о том никому не скажу. Я и молчал. И сейчас никому не говорю. Так, с тенью беседую о наболевшем. Правда, Тень? – хитро подмигнул он Грине.

– Я понял тебя, Ветер. Спасибо.

Бывший чемпион кивнул в ответ, поднялся с лавки и похромал к рингу.

– Постой! – окликнул его Гриня. – Почему ты со своим пацаном тут обитаешь до сих пор? Почему не ушел?

– А куда? Нам некуда идти. Тут есть крыша над головой, еда и защита.

Гриня вопросительно изогнул бровь.

– В этом клубе меня многие помнят, а кто забыл, так я пока в силе напомнить. Лаки уважают, и слово его чтут даже без него. А ты знаешь закон о заслуженных бойцах, ушедших с ринга. В других местах у меня не будет этой привилегии, и мой сын раньше времени останется один. Я не успею вложить в него то, что хочу.

Гриня понимающе кивнул.

– Хочешь его бою обучить?

– Нет, – мотнул головой старик. – вернее, не только. Не в этом дело. – Чуть помолчав, он продолжил: – Хочу, чтобы он смог выжить в этом мире, вот и все.

Оба мужчины молчали, задумчиво наблюдая за пареньком, который посыпал пол песком.

– Спасибо тебе, Ветер, – прервал молчание Гриня. – За разговор спасибо. И за науку. Я учту твои советы и постараюсь не сдохнуть раньше срока. – Гриня поднялся и протянул руку старику.

Ветер кивнул, пожал протянутую руку. Гриня ушел, а старый боец остался сидеть, крепко задумавшись, размышляя о своем. О жизни. О сыне. О будущем.

Наступил день боя.

– Здесь! Чемпион! Я! А ты! Всего лишь дерьма кусок! – орал Ханос, нагнетая обстановку и вводя себя в боевой транс. Он издавал дикие вопли, стуча себя огромными кулаками по бицепсам и в грудь. Вены на его массивной шее вздулись, белки глаз покраснели. Тело покрылось крупными бусинами пота.

– Ты! Труп! Ты! Покойник! Я проломлю твой череп! Я Молот! Я – Человек-Молот!!! – рокотал он подобно грому.

Толпа ревела от восторга, предвкушая отличное представление и приветствуя своего кумира – непобедимого Человека-Молота. Люди аплодировали стоя, выкрикивали его имя и пожелания варианта смерти, делали ставки. Мальчишка Ветра ходил по рядам с корзинкой, предлагая прохладительные напитки, алкоголь и семечки.

На балкончике для элитных гостей показалась внушительной округлости фигура в сопровождении молоденькой девушки и двух рослых мужчин. Господин необъятных размеров, пыхтя и отдуваясь, грузно умостился в кресло. Дама присела рядом, а охрана встала позади. Сгорбившись в раболепном поклоне, в ложу вошел старший смотритель за этим бойцовским клубом.

Гриня заметил, как после короткого разговора жирдяю был передан такой же, как и сам он, тучный мешочек с монетами. Вильям довольно оскалился, кивнул и, потеряв интерес к своему собеседнику, уставился на ринг. Его пухлая рука легла на колено девицы и поползла вверх, отчего та вздрогнула и, вымученно улыбнувшись, побледнела.