Катэр Вэй – Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 3. Ворн (страница 6)

– Непобедимых не бывает. Как видишь, я побил твоего напичканного снадобьями бойца голыми руками. Он у тебя так разжирел, что не смог удержать собственный вес. Его бросало в пот еще до начала боя, а ты мне тут про рай толкуешь? Да ты вообще ни черта в этом деле не смыслишь! Иди ты знаешь куда…

– Погоди, не торопись с выводами, – усмехнулся мужчина. – Подумай. Выбора у тебя все равно немного. Не глупый, вижу, понимаешь же все. А оно и к лучшему, что понимаешь. Будешь принимать снадобье перед боем. Все остальное время ты волен делать что хочешь. Ну, за маленьким исключением – не советую гулять днем. Это снадобье не любит солнца. Тебе будет… неприятно. – Ехидная ухмылка исказила его холеное лицо.

– А ночью?

– Да пожалуйста, сколько угодно.

Гриня сузил глаза. Усмехнулся.

– И по какой-то причине я не уйду от тебя? Не сбегу? Так?

– Верно, – кивнул мужчина. – Это еще один маленький недостаток – нужны повторные уколы, иначе ты погибнешь. Сам достать это снадобье ты нигде не сможешь. А процесс смерти от его нехватки в твоем теле довольно длительный и мучительный. Поверь, тебе не захочется такого конца.

Гриня молчал, сжав кулаки так, что костяшки на пальцах побелели. Челюсть сводило от напряжения. Сердце тяжело, гулко ухало о грудную клетку. Волна ярости потихоньку откатывалась, унося с собой и силы. Бисерины пота выступили на лбу.

– Чувствуешь это, да? – довольно заулыбался незнакомец, заметив состояние Грини. – Ты получил первую дозу. Теперь тебе деваться некуда, Тень. Теперь ты весь мой, – лучился мужчина превосходством и довольством. – Но сейчас я тебя держать не стану. И докучать тебе сегодня – тоже. Пока что ты свободен. Отдыхай. Наслаждайся жизнью, боец. Можешь проваливать на все четыре стороны. – Гость встал. Довольный, он направился к выходу и, не оборачиваясь, добавил: – Но через неделю ты сам будешь меня искать. – И, не прощаясь, ушел.

На краю стола остался лежать туго набитый монетами увесистый кошель.

Гриня устало опустился на кровать, бессильно свесив руки. Взгляд его упал на небольшое пятно крови, расплывшееся по штанине на правой ноге. По спине пробежал озноб. Все тело мелко трясло.

– Сука… – в бессильной злобе процедил он, стиснув зубы. – Сука… – схватился за край кровати, стараясь не упасть.

Глава 3

Полумрак. И такой же густой, тяжелый воздух, как и свет, коего недоставало в должной мере в этом неопрятном помещении. Грязный пол, деревянные столы и лавки, запах пота и перегара – обычная обстановка для дешевой забегаловки. Дюжина пьяных моряков гуляла сегодня в этой таверне, наводя ужас на местных пьянчуг.

Фальшивый смех портовых шлюх, гомон и мужской хохот звучали сегодня в этих стенах как никогда громко. Моряки шумели и откровенно борзели, хватая взмыленных официанток за непотребные места, и грубо донимали обычных, каждодневных посетителей. То им не понравилась троица работяг, тихо ужинавших за соседним столом, то одиноко прикорнувший за барной стойкой мужичок оказался интересен. Люди потихоньку покидали таверну, предчувствуя неприятности. Официантки в слезах наперебой жаловались хозяину заведения и отказывались обслуживать этих дикарей. Одну из ночных бабочек разложили прямо на столе и, подняв подол пестрого цветастого платья, пользовали по назначению под всеобщее улюлюканье, советы и одобрение.

– Северяне… – Печаль на лице Ксандро, хозяина таверны, была вселенского масштаба. Он скривился так, словно у него в одночасье заболели все зубы разом.

Тут оставалось только одно – ждать, когда они ужрутся и отчалят восвояси, и молиться, чтобы попойка не перешла в откровенный грабеж. Можно было вызвать отряд стражников, но горький опыт подсказывал, что лучше этого не делать. Драки тогда точно не избежать – разгромят весь зал. А поутру еще и показания давать, да и вообще, протаскают и промурыжат несколько дней по допросным. Всю душу вымотают, а эти дикари, один черт, откупятся. И в довесок ко всему в тот день, когда их жуткое, с черепами, судно отчалит от берега, полыхнет ярким пламенем его заведение. Проходил он уже через это. Чуть не разорился. Благо кубышки прикопанные отрыл на пепелище, с них и поднялся вновь.

Дверь распахнулась, и на пороге показались четыре подростка.

– Нет, ребят, ток не сегодня, – вымученно простонал хозяин таверны.

С этими сопляками у него был негласный договор. Они иногда работают у него в заведении, обчищая «уставших» клиентов. Зато щедро платят за ужин и Ксандро спит спокойно, зная, что никто не влезет к нему в окошко и не потребует спрятанных денег, приставив ножик к горлу. Просить защиты у их старших – так то на то и выйдет, если не хуже – та же крыша, только денег драть в три шкуры с него будут. А сопляки эти… Да черт с ними, пусть промышляют. Хлопот от них нету, затрат тоже. Ксандро знал, что у «этих» своя иерархия и вся территория поделена. И если одна шайка кормится в этом месте, то вторая уже не полезет. «Из двух зол, сынок, выбирай меньшее», – так всегда говорила мать Ксандро. Вот только какое зло сегодня меньшее? Ксандро протер дрожащей ладонью вспотевшую лысину. И вновь высунул из-за шторки свой гордый птичий профиль. Из темного прохода на втором этаже, где располагались две каморки для утех и его личный кабинет, ему хорошо был виден весь зал. Мальчишки сели за самый дальний столик, что стоит почти у входа в кухню. Зажгли масляный светильник, чего обычно не делали, и, заказав еду (девочки знали этих клиентов в лицо и старались обслуживать их сразу), просто сидели и беседовали. Они не наблюдали за залом, как обычно, выискивая себе жертву. Они вообще, кажется, сегодня пришли не работать, а отдохнуть. Поняв это, Ксандро с облегчением выдохнул и даже, радостно почесав свой округлый пивной животик, намеревался спуститься вниз, чтобы сообщить малолетним гостям, что их сегодня угощает заведение. И да, вон того, четвертого, Ксандро видел впервые. Парень не из «этих», одет солидно, при оружии, выправка прямая. Больше похож на барчука. Интересно, что такой птенчик делает в стае стервятников?

Видимо, на подростков обратили внимание и моряки. Отпустив в их адрес грубую шутку на своем языке, пьяные северяне дружно заржали. «Барчук» скривился и отвернулся. Неужто смыслит их заморскую речь?

В этот момент взвизгнула одна из официанток, Анютка – самая молоденькая из его девочек. Принял на работу ее совсем недавно. Строптивая, спесь пока слететь не успела. «Ох, не надо было ее в зал выпускать сегодня, ох, не надо…» – подумал Ксандро и спрятался обратно за занавеской. Прозвучала звонкая пощечина – и вновь визг девчонки, который тут же растворился в дружном смехе пьяных глоток.

Девочку грубо сграбастал в медвежьи объятия звероподобный мужик, лохматый, как йети. Лицо его, не отмеченное признаками великого разума, счастливо скалилось желтыми зубами.

– Пусти! – Тонкий голос прорвался сквозь шум. – Пусти, говорю! Думаешь, тебе все позволено?! Хрен тебе! Пусти, скотина! – брыкалась она и извивалась всем телом, безнадежно пытаясь высвободиться. Ее маленькие кулачки колотили в могучую грудь, не причиняя охальнику ничего, кроме веселья. Он тискал ее, словно игрушку, говоря товарищам, что эта крошка ему по душе и надо бы ее прихватить с собой в плаванье. Девчонка извернулась и что было сил укусила его за кисть.

Бранно ругнувшись, здоровяк отдернул руку, замахнулся, но, поймав злой взгляд пацана, который сидел неподалеку, остановился, так и не нанеся удар.

Тут же сменив объект интереса, он весело крикнул через зал:

– Эй, сосунок, подойди сюда!

Но слово «сосунок» произнес на своем родном языке, которого пацан, по идее, знать не мог. Ко всеобщему удивлению, тот ответил на их родной речи, чисто и без запинок:

– Кого ты сосунком обозвал, меня? Ты видел свое лицо, обезьяна? Отпусти девочку, утырок.

– А что с моим лицом не так? Я не нравлюсь тебе, да? – с угрозой в голосе поинтересовался северянин, тяжело поднимаясь с лавки. В его глазах играл огонек куража. Отшвырнув в сторону свою недавнюю игрушку, он направился к новой, предвкушая иное веселье.

– Тебе помочь, малой? – с ухмылкой, насмешливо спросил у пацана другой северянин.

– Мне не нужна помощь, – огрызнулся пацан. – А ты, – пацан вперился полным злобы взглядом в первого моряка, – не девка, чтобы нравиться мне.

– А ты гляди, дерзкий-то какой, – усмехнулся рядом сидящий северянин с множеством шрамов по всему телу. – Наш, что ли?

– Языку обучен, но не похож на нашего, – буркнул тихо рыжий, так, чтобы слышали только свои. – Ща поглядим.

– Зашибет же мелкого, – прозвучало в стороне.

– Обожди, – переговаривались вполголоса двое, судя по виду, занимавшие не последнее место в этой шайке.

Но Ворн все слышал, выхватывая из общего гомона иностранные слова.

Громила вальяжно, нарочито показушно размахивая ручищами, вразвалочку подошел к столику с подростками и, оскалившись, попытался ухватить наглого сопляка за шкирку, но тот шустро так вывернулся и, подпрыгнув, врезал своей головой ему в подбородок. Больно врезал. Весь зал услышал, как лязгнули зубы у мужика, и глаза при этом стали у него большие, удивленные. А после случилось и вовсе немыслимое. Пацан подпрыгнул, крутанулся и ударил с разворота ногой прямо по неверящему лицу морского волка. Тот только сдавленно хрюкнул и, пошатнувшись, рухнул на пол. Но сознание не потерял, а, мотнув головой, словно мокрая собака, зарычал и начал подниматься. Но не успел. Пацан снова треснул его ногой, так ловко и сильно, что здоровенного детину повело, он сделал пару шагов назад и, запнувшись, рухнул спиной аккурат на стол своих друзей. Стол хрустнул и сломался, накрыв мужика двумя половинками.