Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 73)

Но, конечно же, не скажу. Бабушка была права, если только покажешь мужчине, что он для тебя важен, то ты теряешь свое преимущество перед ним…»

Конрад посмотрел на Гражину.

– Откуда я знаю этот голос?

– Ну, ясно откуда, ведь ты наслушался много дамских голосов. Особенно если тебе говорят: «Любимый».

Гражина насыпала себе в ладонь лесных орешков и по одному кидала их в рот.

В это время должны были показывать хороший фильм, но из-за этого дурацкого вручения все отменили.

– Заткнись, я хочу послушать, – огрызнулся Конрад. Кого-то ему этот голос напоминал, но он был не в состоянии его распознать.

Сейчас… Сейчас…

– Ты всегда хочешь слушать каких-то других женщин. Всегда кто-то другой для тебя важнее, чем я. – Гражина злилась на Конрада.

– Я хочу только послушать, что она…

– А я хочу, чтоб ты хоть раз послушал меня, – Гражина встала перед телевизором и заслонила экран, – меня, а я тут, а не там!

Конрад поднялся. Он был сыт по горло от ее вечных претензий.

– В собственном доме я не могу спокойно посмотреть телевизор!

– Можешь, можешь, все можешь!

– Куда ты идешь? – позвала Гражина.

Но он захлопнул дверь в комнату. Ему было все равно, смотреть или нет. Хорошо, что это не чемпионат по футболу, тогда бы он ушел к соседям вниз.

Аннета Клыз, продавщица из обувного магазина, что на углу улиц Кренглинской и Неземской, сидела перед телевизором с тарелкой только что испеченных оладий и смотрела на своего мужчину. Езек открывал пакетик чипсов. Аннета взяла у него из рук упаковку, посмотрела на этикетку и сказала:

– Знаешь, что тут внутри?

– Чипсы, – ответил мужчина.

– Это очень вредно, чистая химия, и не надо это есть.

Она отложила пачку в сторону, затем встала и отнесла на кухню. На секунду задумалась – и выбросила в мусорное ведро.

К телевизору она вернулась с тарелкой оладий для мужчины. О, как они пахли!

– Я знаю, ты любишь что-нибудь пожевать, – улыбнулась она.

– А я знаю, что ты это знаешь, я от этого поправляюсь.

– Лучше от этого, чем от того. Но ты все равно худой, – сказала Аннета и погладила мужчину по руке. – И подумать только, что эта передача нас соединила. Получается, что эта передача – как бы наш праздник, а?

Езек не считал, что награждение «Хрустальный ангел» было их праздником, но плач продавщицы из обувного магазина необычно тронул его сердце тогда.

Она оказалась теплой, приятной девушкой, которая создавала уютный дом. А он всегда тосковал по такому дому.

– Да, это наш праздник, – согласился он. И глаза Аннеты Клыз засияли, как звезды, что он очень любил.

Малгожата наклонилась к Яцеку. Он сидел рядом с ней, но на коленях держал ноутбук. Она провела рукой по его волосам, он отклонил голову.

– Знаешь, когда я первый раз услышала эту передачу, то поняла, что не стоит тратить время на неважные вещи… Мне очень интересно, как выглядит эта Таинственная Незнакомка… А тогда, когда я ее первый раз слышала, я сразу подумала о тебе.

– Я не слушаю радио. Но там работает Сара, в этом Радио Амби, – сказал Яцек и с облегчением вздохнул: наконец-то в почте он нашел проекты.

Малгожата проглотила слюну, только спокойно, их это уже не касается.

– Что она там делает?

– Знаешь… она редактор, проверяет фактический материал, готовит новостные программы, делает переводы.

Какое счастье, что он не удалил почту. Потому что на рабочем столе не удалось бы ее восстановить. Он посмотрел на Малгожату:

– Она всегда хотела работать на радио.

Главное – не обнаружить себя, не проявить нетерпения, злости и, что самое важное, ревности. Ей хотелось бы сказать: «Не будем об этом говорить, это прошлое!» Хотя хорошо знала – это еще не прошлое, нужно какое-то время… Но она будет терпелива.

Иза смотрела на родителей, как они садятся за круглый стол, накрытый белой скатертью, и готовятся к этому гала-представлению, будто бы будут показывать очередную серию из их любимого телесериала. Это вызывало у нее смех. Ей приходилось бывать в таких местах, что представление в Комеди Франсэз было ничем по сравнению с теми показами, в которых она принимала участие.

– Доченька, ты не будешь смотреть? – Мама взглянула на Изу. – Это не обычная передача, даже мои пациенты становятся другими, потому что ее слушают. Участливыми, понимаешь? А сегодня первый раз покажется она, та Таинственная Незнакомка…

– Да, я тоже из-за этого стала пользоваться для кожи только оливками с лимоном и еще косметикой с Мертвого моря. И, сохрани Господи, только не той, которая тестируется на животных.

– Это очень хорошо, доченька, очень хорошо.

Иза мешала ложечкой чай из пакетика, налитый в стакан с подстаканником. Такие подстаканники сохранились только у ее родителей.

Только здесь она делала чай сладким и ела мамину выпечку серебряной вилочкой. Эти вилочки все богатство, которое удалось сохранить ее дедам после войны.

Иза приглядывалась к залу, время от времени камера скользила по лицам людей. Она считала, что тоже должна там находиться, но ее никто не пригласил. Ендрека вроде тоже не было видно.

Иза бросила взгляд на родителей. Отец держал свою огромную лапу на нежной маминой руке. И вот так они прожили целую жизнь. Как в глупом фильме, без всякого адреналина.

– Вам что, не нужно новых впечатлений? – как-то раз спросила она.

– О, доченька, я же работаю в больнице, а после всего того, что там происходит, мне нужен покой. Но Бог ко мне добр, он послал мне хорошего мужа и хорошую дочь. – Мама высвободила свою руку из-под отцовской и, протянув ее над белой скатертью к Изе, дотронулась до нее. Мама умела это делать необычайно деликатно. Годы, проведенные с больными людьми, приучили ее к этому. Они любили ее. Однако, подумала Иза, ее жизнь куда интереснее, чем жизнь ее родителей. Может быть, она у нее и не лучше, но интереснее.

И еще у нее возникла другая мысль: надо бы позвонить юристу в связи с растущими акциями Радио Амби, которое Ендрек основал в период их совместной жизни, не имеет ли она, случайно, сейчас на них права?

Хозяин рыбного магазина Хенрик, когда увидел выходящую на сцену женщину, буркнул пану Вацеку:

– Знаешь, по ее голосу мне казалось, что она выше.

А пан Вацек опрокинул стопку водки и вытер губы.

– Мне тоже, – поддакнул пан Вацек, вытирая ладонью губы.

Рафал смотрел в телевизионный экран и не верил своим глазам.

Сара посмотрела на женщину в длинном фиолетовом платье так, словно видела ее первый раз в жизни. Она выглядела замечательно и очень молодо. Женщина была сильно накрашена и смотрелась действительно превосходно. Она несмело улыбнулась и подняла вверх «Хрустального ангела». Он засиял, будто был выточен из одного бриллианта.

Идена дотронулась до ее плеча.

– Не жаль тебе?

Сара покрутила головой, но у нее перехватило в горле. Она, конечно, могла быть там и выглядеть так же прекрасно, как Ева.

– Немного жаль, правда?

– Это закалит мой характер, – Сара проглотила предательские маленькие комочки в горле.

– Я в этом не сомневаюсь! – Она, Идена, не смогла бы так легко отказаться от показа себя всему миру. В особенности если бы ей удалось совершить что-то стоящее.

– От имени Таинственной Незнакомки я бы хотела всех поблагодарить: спасибо! – У Евы был мощный голос, непонятно, почему она ничего не читает сама на радио, говорила, что не получается, а на самом деле получается, и еще как!

Идена залезла за кушетку, вынула маленькую коробочку и положила ее Саре на колени.

– В случае если тебе, однако, не отдадут, – прокашлялась она, ибо вдруг у нее пропал голос, – то это тебе специальный приз от меня…

На дне, выстланном красным плюшем, лежал маленький стеклянный ангелочек.

– Почему тетя плачет? – Матеушек отвернулся от своего кораблика, который он почти достроил. – Мамочка, ну почему тетя плачет?