Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 71)
Сара встала из-за стола. Какой еще конец истории? Ничего не кончилось, все только начинается.
– Туалет вторая дверь направо за баром, – подсказал Ендрек.
– Кто еще знает, что это я? – Сара наклонилась над ним… – Не хочу в туалет, хочу вернуться на работу, предстать перед всеми.
И она не будет делать вид, что не знает, о чем речь. Она должна вернуться.
– Я понимаю, – усмехнулся Ендрек, и Сара почувствовала, что она для него важна. – Знает директор программ и твой непосредственный шеф, он ко мне и пришел с идеей. И, честное слово, больше никто.
– У меня нет договора о передаче, – заявила Сара.
Она была очень серьезна.
– С этим не будет проблем…
– Я вижу проблему, – возразила Сара. – Никто не должен об этом знать. Если я говорю «никто», это означает никто больше. И это твоя проблема, как ты сохранишь эту тайну.
А я подумаю, что с этим сделать. Сейчас я возвращаюсь на работу, дай мне свой номер телефона, я позвоню, когда буду знать… – Сара оборвала себя на полуслове, так как не знала, что и когда она будет знать. Достала мобильный, вбила «Ендрек» и подождала, пока он продиктует ей номер. Потом положила телефон назад в сумку, кивнула на прощание Ендреку и ушла.
А он начал мучиться опасением, что она сбежала.
Он знал, что она не исчезнет, понимал, что она пережила потрясение. Такая награда в таком возрасте – это начало необычной карьеры, она еще не догадывается о заграничных перспективах, не считая пары сотен тысяч евро. Жизнь может преподносить сюрпризы.
Перед тем как войти в режиссерскую, Сара заскочила в туалет. Решительность и смелость ее покинули. Она долго стояла перед раковиной и смотрела на свою мокрую челку и бледное лицо. Она похудела. Скорее даже осунулась. У нее красивые глаза. Только какие-то невыразительные.
Вот сейчас получше – она чуть взъерошила челку, достала помаду. Вот так-то получше. Хотя помада чуть ярковата. Ну ничего. Никто не знает, никто не знает, мысленно повторила она. Она не должна бояться. А то, что она с президентом на короткой ноге, как быть с этим? Они все его знали. А то, что она понятия не имела, что это президент фирмы, в которой работала… Ну, ведь это он должен представляться работникам, а не они ему?
Втянула губы и расправила плечи. Как смешно она выглядит с таким грозным выражением лица. Растянула губы в улыбке, но глаза остались испуганными.
Сейчас уже уходит Ева, она первая убегает с работы, у нее дочка, которая рано возвращается из школы, но, честно говоря, Ева раньше всех приходит на работу, еще когда нет восьми. Пан Ян – но он не обращает внимания на мир, он сидит носом в газетах и ничего не знает, что делается вокруг него. Он никого не цепляет. Постановщики не знают, как ее зовут. Они работают посменно, день во второй студии, день у них. Она ведь тоже не знает, как их зовут.
А Рафал? Рафал не считается. Рафала интересуют только другие женщины.
Секундочку, ведь это Рафал сказал: «Поздравляю», так что теперь понятно, Рафал все знал! А если знает он, то знают все! Боже, ну что же делать!
И в зеркале на Сару смотрела вновь мокрая курица.
О нет, она не будет мокрой курицей на большом представлении. Она будет прекрасной женщиной. Великолепной – маникюр, педикюр, платье Идена ей посоветует, длинное или короткое, а может быть, просто шелковое? И все полягут, когда увидят ее. И Сара изменилась в зеркале, так как Сара, стоящая перед зеркалом, изменилась тоже. Она стала просто интересной женщиной. Привлекательной. И пусть все узнают. Все! OK, вперед! – сказала Сара в зеркало и вышла в коридор.
Когда она вошла в режиссерскую, все делали вид, что ничего не произошло. Ну конечно, приняли ее за пассию президента. Никто не проронил ни слова.
– Рафал, можешь мне тут помочь? – Сара прилипла к монитору, словно там сидела бактерия, которую невозможно было рассмотреть с нормального расстояния.
Рафал неохотно поднялся и подошел к ней.
– Что? – с неудовольствием спросил он.
– Вот, – Сара ткнула пальцем в экран и быстро положила руки на клавиатуру. На экране появился пустой открытый документ, и черные буковки, которые выскакивали из-под ее пальцев: «Можешь ли ты остаться, когда они уйдут?»
Рафал смотрел на экран.
– Это делается так, – он положил пальцы на клавиатуру.
«ОК», – выскочило на экране.
– Спасибо, – ответила Сара, не глядя на Рафала.
– Не за что, – ответил Рафал, не глядя на Сару.
Она удалила документ и открыла новую папку.
– Будешь завтра? – повернулась к ней Ева.
Она сказала это другим тоном, не таким, как всегда, а каким-то более напряженным, неприятным, искусственным – таким, как если бы ничего не случилось, а на самом деле случилось, будто бы Ендрек все еще обнимал ее при них.
– Да.
– Я должна быть утром в школе, приду позднее, – объяснила она так, будто решать было Саре, можно ли ей, Еве, прийти на работу позднее или же нет… Ужас!
Станислав положил трубку.
– Пойдем, Коротыш, – позвал он пса. – Идем! Едешь в гости к своей хозяйке.
Коротыш понимал слово «идем». Это было самым прекрасным человеческим словом, и означало оно встречу с приятелями, вынюхивание, ощущение окружающего мира, и каждый день мир казался другим, по-другому пах и вел себя иначе.
Итак, Коротыш соскочил с кресла, на которое ему уже нелегко было впрыгивать, и пролаял три раза, что означало: «Ура! Ура! Ура!»
И почему хозяин не мог его понять столько лет и почему каждый раз спрашивал:
– И чего ты разлаялся, Коротыш?
Вот поэтому и разлаялся.
Коротыш подбежал к двери и заскулил.
– Минутку, я должен взять твою миску.
Станислав пошел в кухню и взял миску.
Коротыш тут же оказался рядом. Отличная новость, незапланированная еда! А потом прогулка! Что это такое произошло?
Обман он понял через минуту, когда увидел, что обе его мисочки оказались в сумке у хозяина.
Ни тебе питья, ни тебе еды! И с прогулкой может быть то же самое. Слишком рано обрадовался.
– Все получишь у хозяйки, – утешил его Станислав и погладил пса. – Мы с тобой отправляемся на долгую, долгую прогулку, – сказал он Коротышу, закрывая квартиру и беря собаку на поводок. – Пройдемся до Хелены, хотя это добрых шесть остановок.
После пяти часов ушли постановщики, Ева тоже ушла. Пан Ян еще складывал газеты. Рафал делал вид, что у него срочная работа, но очень неловко: крутился, что-то изображал, менял бумагу в принтере, хотя ее было достаточно.
– Не идете? – Пан Ян посмотрел на них.
– Нет, я еще должен кое-что сделать, – Рафал наклонился над корпусом своего компьютера, залез под стол, – что-то здесь не в порядке.
– Тогда до свидания, – пан Ян вышел, закрыл за собой дверь.
Рафал продолжал сидеть под столом.
– Рафал! – Сара повернулась вместе с креслом к длинным ногам Рафала, которые доставали до середины комнаты. – С чем ты меня поздравлял?
– Ну, знаешь…
Видно, что не хочет говорить первым.
– С Ангелом. Утром передавали по Би-би-си, я слушаю эту станцию, потому что у них… Ну, в общем… все ненужное можно заменить…
А, значит, знает!
– Когда ты узнал, что это я?
– С самого начала.
– С какого начала?
– Ээ-э, в первой передаче у тебя голос как-то смешно поплыл, когда ты «недвничаешь», Садочка! Узнал тебя по твоему милому «р». И стал подбрасывать тебе иногда что-нибудь на стол, чтобы запас твоих мыслей не исчерпался, ты ведь перла вперед, как локомотив.
– Почему ты мне не сказал? – Сара встала на колени и заглянула к нему под стол.
В ее голосе Рафал услышал столько печали, что невольно дернулся, желая как-то коснуться ее с утешительными намерениями, но порыв его был так силен, что он, не рассчитав расстояния, шарахнулся головой о крышку стола. Аж искры из глаз полетели. И вместо того чтобы утешить Сару, он взвыл – страшно и коротко. Это и был ей ответ.