Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 33)

– Не вмешивайся, – сказал Юлиуш и, превозмогая легкое отвращение, положил себе немного скользкой мази, покрытой чем-то вроде плесени, в которой плавали помидорные шкурки.

– Помидоры я должна была очистить от шкурки, но мне не хотелось их ошпаривать кипятком, а с твердых шкурка отходит трудно, – и Гайка наложила себе внушительную порцию. – Не ешь?

Юлиуш приготовился к атаке на цветное месиво.

– Ну, ешь, прошу тебя, а почему я не должна вмешиваться? Сам говорил, что некоторые люди не могут справиться.

– Но я не говорю, что за них надо жить. То, что хорошо для меня, не обязательно должно быть хорошо для тебя. Или наоборот.

– Юличек, ну что ты! Значит, ты думаешь, если я тебе говорю, что вкусно, то для тебя это противно? Попробуй, прошу тебя, – и Гайка через весь стол подала ему на своей вилке кусок не поймешь чего, с которого свисала длинная шкурка.

Юлиуш закрыл глаза и открыл рот, стараясь определить, где у него – конечно же, только в случае с Гайкой – проходит граница приемлемости.

Ему показалось, что он ест жабу. Вынул изо рта шкурки и отложил на тарелку, выглядело неаппетитно.

– Ну и?.. – Он увидел полные ожидания глаза Гайки.

– Потрясающе, – похвалил Юлиуш, Гайка улыбнулась, в кухне стало в два раза светлее, Гайка улыбнулась не только губами, но и щечками, глазами, шеей, волосами, просто всем.

Меня нет ни для кого

Сегодня Сара услышала от шефа, что ей меняют время работы. Каждый второй день утром, и каждый второй день ночное дежурство. Руководство решило провести какие-то изменения, ограничивающие количество работающих, и только это. Всем сотрудникам приказали анонимно написать свои идеи, чем более бредовыми они будут, тем лучше, и поклялись, что не будет последствий. И только Рафал среагировал с энтузиазмом. Сара не сомневалась, что он бросит там пару советов, как получить огромное количество атомной энергии после поедания фасоли и гороха.

Смена часов работы восторга не вызывала.

Магда была недоступна, или у нее не было времени, или она бегала на свидания и уже значительно реже спрашивала у Сары ее объективное мнение, так что даже таких бездарных встреч в этих кошмарных кафешках Саре теперь не хватало.

Разве что посмотреть в очередной раз какой-нибудь хороший фильм вроде «Это только любовь»… Сара потянулась к шкафу с дисками. Но в коробочке с надписью «Это только любовь» лежал «Рядовой Руан».

Сара вынула все диски и решила их упорядочить.

Пес пару этажей ниже все выл.

Зачем иметь пса, которого закрывают дома одного? Как ее?

Укладка дисков заняла у нее сорок минут. Две упаковки были пустые, зато у семи фильмов упаковок не было вообще. И десять дисков оставались неподписанными, из них шесть, которых Сара не опознала. Она вставила один из них в плеер.

На экране она увидела маленького Матеушека, которого вел Яцек за плечики. Матеушек с огромной пеленкой между чудесными ножками. Боже, это были диски, которые дала ей Идена при переезде!

Сара сидела на полу, и слезы навернулись ей на глаза. Матеушек смотрел вверх – это снимала она, Сара, камерой Идены. Сколько лет тому назад это было…

На экране Матеушек улыбался ей шестью новенькими молочными зубками.

– Осторожно! – Сара услышала свой голос из телевизора, он казался каким-то неприятным, хриплым и чужим. Через минуту Матеушек упадет, она помнила.

На экране Матеушек упал и жалобно расплакался.

Сильные мужские руки подняли его вверх, но было не видно ничего, кроме мелькающих в небе ножек Матеушека. Это Сара оставила камеру на земле и подбежала к ним, видно ее туфли и ее лодыжки, смешные виды, и слышно теплый голос Яцека:

– Ну все уже, любимый, не плачь, дядя тебя поцелует, и не будет болеть…

И в этот момент Сара услышала звонок в дверь. Нажала «стоп», картинка на экране сменилась информацией о погоде по первому каналу, она открыла дверь.

На пороге стояла пани Херц.

– Я слышу, как лает, – повысила голос соседка, – я ведь слышу!

– Я тоже слышу, как лает, – также повысила голос Сара и с удовольствием увидела, что пани Херц удивлена. – Все слышат. Но это не моя собака!

– А, тогда простите, – вежливо сказала пани Херц, Сара закрыла дверь и вернулась в комнату.

Идена ей записала целую жизнь Матеушека… И Яцека, который был таким восхитительным для маленького. Увидела минуту назад, вспомнила, почему так сильно тосковала по ребенку, напомнила себе, каким был Яцек для мальчика, как его обнимал, играл и как его подбрасывал до потолка, один раз так высоко, что Матеушек набил себе шишку, ходил с ней целую неделю. Сара вернула запись, снова увидела ножки Матеушека и услышала заботливый и полный любви чудесный голос Яцека:

– Ну все уже, любимый, не плачь, дядя тебя поцелует, и не будет больше болеть… – И вновь: – Ну все уже, любимый…

Мужчина, который так говорит с ребенком, создан для того, чтобы быть отцом. А она создана для того, чтобы быть матерью. Она почувствовала такое сильное желание иметь ребенка, что даже испугалась.

Она подошла к бару и налила себе рюмку коньяка. Что это – она становится алкоголичкой? Уже третий раз в течение месяца она сама тянется к алкоголю. А потом поставила рюмку на столе. Подождет Яцека.

Придя домой, Яцек увидел Сару, сидящую за столом. Перед ней рюмка коньяка. Он вошел в квартиру пошатываясь, поцеловал ее в шею, она даже не повернула головы.

– Привет, Птичка, – пробормотал он и сообщил: – Я уже выпил. – Он старался говорить выразительно. Сара повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он сейчас же ей объяснит, что не вел машину в таком состоянии, что он не идиот.

– Меня отвозил шофер, – «ил» ему удалось выговорить лучше, чем любому актеру, «отвозил», «привез» – трудные слова, чтобы так сразу их выговорить выразительно. А ему удалось. Нате, пожалуйста!

Яцек закрыл за собой дверь, а Сара тихо добавила:

– И меня нет ни для кого…

А потом залпом выпила коньяк и влетела в спальню. Яцек сидел на кровати и пробовал раздеться.

– Для меня ты должен быть, – крикнула она. – Я не «никто»!

Яцек удивленно поднял голову: как порядочный, вернулся домой, а она скандалит?

– С меня достаточно! У тебя всегда важнейшие дела. Тебя никогда нет!

Никогда нет? Конечно же, его нет. Кто-то должен зарабатывать на дом! Что он – должен бросить работу? Она сошла с ума?

– Потому что я работаю на дом, – произнес он очень медленно и выразительно.

– Ты знаешь, что не об этом речь… В котором часу ты возвращаешься?

– Согласен, сегодня вернулся поздно, обычно раньше. Сегодня, конечно, позднее, но тоже не так уж поздно. Не позднее, чем другие, которые были в пабе.

«Возвращаешься, текущее время непрерывно. Интересно, действительно время непрерывно? Должно быть. Возвращаешься, ешь, то есть делаешь то, что делаешь всегда, то есть возвращаешься. То есть хорошо».

– Птичка, я пару месяцев возвращаюсь позднее. Работаю до восьми, – Яцек снимает свитер и добавляет слово, которое неожиданно кажется ему важным: – …ведь.

– Но сейчас… сейчас тебя больше нет. – У Сары уже на глазах появились слезы, а Яцек был очень чувствителен к ее слезам, поэтому выразительно пожал плечами – жест, означавший, что он не может ничего поделать.

– И чем я тебе могу помочь? – говорит он, а Сара разражается плачем и хлопает дверями без всякого повода.

Абсолютно без повода, ведь именно сегодня он не виделся с Малгожатой.

– Рафал. Где Рафал? Нужно прочитать важное сообщение! – Ева влетела в режиссерскую и положила листок на пульт управления. – Позовите Рафала, он должен быть в эфире через две минуты.

– Вы сами прочитайте, – вежливо сказал пан Ян и повернулся к Еве спиной.

– Я не могу, ведь вы знаете, какой у меня голос… – сказала Ева и повернулась к шефу, который, как всегда, появился ниоткуда. – Пан шеф, может быть, вы…

– Вы издеваетесь? – Шеф двинул плечами. – Минута двадцать. Всего три предложения – и такая проблема?

– Сара, ты прочитаешь?

– Я-а? – Саре сделалось холодно.

– Ты!

– Но я…

– Через минуту выходим, – напомнил пан Ян и что-то нажал.

Из динамика поплыла музыка.

– Иди, только три предложения, – и Ева всунула ей в руку листок.

В специальном сообщении говорилось, что переговоры руководителей государств переносятся с девятнадцати часов на восемнадцать.