Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 20)

Затаив дыхание, Сара сидела между самолетным ангаром и площадкой аэропорта и впервые за много месяцев чувствовала себя счастливой. Правда, ей на ногу чуть не наехала «Скорая помощь», но Сара вовремя ее отдернула с проезжей части. За скорой, мигая голубым светом, катила пожарная. Обе машины остановились чуть поодаль за ее спиной.

– Горит, горит, – закричал Матеушек и добавил полицейскую машину к скорой и пожарной. – Тетя, мы можем сделать настоящий дым? Хоть чуточку. Хоть совсем малюсенький, вот такой? – Матеушек выставил палец и показал краешек ногтя.

– Сожалею, но нет, – улыбнувшись и любуясь им, ответила Сара.

– Ах, да перестань ты сожалеть! – раздался голос из-за двери. Идена. – Никакого пожара. На прошлой неделе у нас был потоп, и посмотри, что стало! – Идена возникла как дух и завернула угол ковра. На дубовом паркете чернело пятно. – А говорили, что лак водостойкий, хамы такие!

– Хамы такие! – радостно закричал Матеушек.

– Не говори таких слов, это нехорошо! – одернула сына Идена. – Расскажи лучше тете, как вы с Томашеком потоп устроили!

– Для потопа нужна вода, правда? – спросил у Сары мальчик и заявил с претензией: – Я спрашивал, можно ли мне поиграть в наводнение, и ты мне разрешила!

– Ну, видишь, так это выглядит с самого начала. Сначала тебе говорят, что роды – это не больно, будет что-то вроде внутреннего давления, что похоже на правду так же, как если сравнивать езду на велосипеде с прыжком без парашюта, а потом вот тебе! – Идена обвела рукой пространство, заключив в него и аэропорт, и самолеты, и паркинг. Там же оказались и Сара с Матеушем. – Приберись, ужин на столе, – сказала она и крепко прижала к себе Матеушека.

– Не надо меня обнимать, я уже большой. – Матеушек вывернулся из объятий Идены и прилип к Саре, потерся о ее колени: – Тетя, ты мне поможешь?

Потом Сара купала ребенка, потом прочитала ему шесть сказок, потом ответила на кучу вопросов, а точнее сказать – на один, который все время начинался с «почему» – только слова менялись. Ее терпение было вознаграждено:

– Тетя, а когда ты опять к нам приедешь? – Не дожидаясь ответа на вопрос, Матеушек неожиданно заснул с полуоткрытым ротиком и своим обожаемым Мишкой, прижатым к щечке, мишкой, которого Сара ему подарила пять лет назад.

Она погасила свет, вышла из детской и остановилась в дверях кухни. Идена окончила загрузку посудомойки. Кухня блестела, а на столе стоял фужер вина, которое Идена пригубляла в процессе уборки. На стекле остались следы от резиновых перчаток и остатки пены для мытья.

Идена повернулась к Саре:

– Ты даже себе не представляешь, как я рада, что ты тут! – и Сара почувствовала, что она дома.

Упираясь лбом в оконное стекло скорого поезда «Познань Центральный – Варшава Западная» в вагоне номер четыре, Сара всматривалась в окружающий мир сквозь наглухо запертое окно.

Кое-где поднимались озимые, зеленели между белыми пятнами остатков снега и черными лоскутами земли, на которой должно было вот-вот что-то вырасти, на вербах отчетливо обозначилось начало весны, словно кто-то опустил на ветки нежную паутину зелени.

В канавах по обе стороны железнодорожного полотна почки барашками пушились в лучах солнца. А небо приобрело синеватый цвет, который у Сары ассоциировался с весной.

Увидев за Конином стаю диких гусей, она почувствовала в них знак чего-то нового, хотя они ничем не напоминали аистов.

Новое начиналось в понедельник. Могла ли она вообразить себе, что у Идены все так просто!

Достаточно было Саре чуть расслабиться (так они не беседовали уже много лет, а может быть, и никогда?) и неосторожно рассказать о своей мечте, сначала об одной, потом о другой, и недоступное радио оказалось для нее в пределах вытянутой руки.

Идена тут же позвонила кому-то, кто был когда-то знакомым кого-то, кто теперь был приятелем кого-то, и тот кто-то сказал, конечно, если для пани Идены Крамак, то сию же секунду, что безусловно, как раз на Радио Амби ищут сотрудника, что, возможно, это как раз пока вполне интересная работа, однако нужно будет первое время делать все, но кто знает… И прежде чем Сара успела попридержать Идену, ведь одно дело – мечтать, а другое – эти мечты воплотить в жизнь, Идена успела позвонить в шесть мест. А перед десятым звонком абсолютно незнакомый ей человек позвонил и сказал, чтобы Сара пришла в понедельник утром туда-то и что это большое удовольствие для него – разговаривать сейчас с ней, Иденой.

Радио Амби прозвучало для Сары как музыка, это ничего, что на другом конце Варшавы, это ничего, ей будет приятно вылезти из дома, это будет настоящее чудо! Работать наконец-то на радио, готовить передачи, которые еще никогда никто не делал! Конечно же, не сразу, но с чего-то надо ведь начинать.

А потом заскочила приятельница Идены из театра, которую Сара видела пару раз на сцене, и Идена похвалилась, что устроила Сару на работу; подруга высоко подняла бокал, будто хотела проверить, поровну ли Идена всем налила, и сказала:

– На радио? Отличная работа! У тебя исключительно фоничный голос, это фантастично!

А Идена добавила:

– Я всегда тебе завидовала.

И Сара почувствовала себя так, словно ее намазали медом, от пяток до головы, и ей предстояло выкупаться в ослином молоке, хотя, по правде, она Идене не поверила. Идена не могла ей ни в чем завидовать, так как завидовать было нечему.

И когда наконец приятельница ушла, объявив окончание вечера, хоть было только два часа ночи и до следующего вечера еще очень далеко, они с Иденой пошли в ванную.

Сара погрузилась в янтарную пену в ванне, наполненной теплой пахучей водой, при свечах с запахом клубники, а Идена уселась на закрытое сиденье унитаза и открыла третью бутылку вина, которую они намеревались выпить только вдвоем. А Сара хоть и знала, что не должна пить, что у нее слабая голова, однако дала себя уговорить, и они пили вино из стаканов для чистки зубов – им казалось это забавным, пока Саре вино не ударило в голову и она не расплакалась от жалости к себе – к жене, с которой муж не хочет иметь пока что ребенка, и мало того, в довершение всего он в Австралии, а она так сильно любит его…

Идена в порыве ответного чувства прямо в платье – шерстяном, в красно-синюю клеточку! – держа в одной руке стакан с вином, шагнула в ванну и обняла Сару.

– Какой же ты глупый ребенок! – со стоном вздохнула она, булькнув водой, и на рукав ее платья обшлагом осел клуб пены, так что она стала похожа на сказочную фею-крестную из волшебной сказки. – Какая же ты глупая. Перестань распадаться. И начни быть женщиной. Ты не знаешь, как это делается? Перестань говорить и начни действовать. Ты опустилась. Ты не знаешь, что эти маленькие гормоны, отвечающие за чувства, выпариваются через три года. Где-то я читала. Но это наверняка правда. И тогда необходимо действовать. Заставить ревновать, завлекать, уводить. А что ты? В трениках дома. Без зеркала с корректировкой изображения? Клыска, дорогая, Яцек тебя любит больше жизни, только в него тоже влезли эти гормоны, отвечающие за привычки. Они как-то называются, я это тоже читала, но не помню где. И сделаешь так. – Идена наклонилась над Сарой и начала шептать: – И обещай, что будешь мне звонить и отчитываться. И поклянись, что послушаешься моих советов.

И Сара поклялась.

Ендрек сидел в кухне у Юлиуша и не отрывал взгляда от Гайки, у которой ни на минуту не закрывался рот. Она уже давно всыпала по три ложечки кофе в каждую из трех кружек и готовилась сыпать дальше, когда Юлиуш деликатно отобрал у нее банку.

– Достаточно, дорогая.

– Конечно же… А вы любите крепкий? Но для меня слишком крепкий. Ты бы мог мне и раньше сказать. – Гайка отсыпала кофе назад и поставила кружку под нос Ендрека. – Столько?

– Нет, чуть больше. – Ендрек посмотрел на дно кружки с просветами. – Мне две ложки.

– Боже! – Гайка высыпала кофе назад в банку и вновь стала отмерять. – Ты две, Юлиуш полторы, я полторы, а ты должен согласиться.

– Но я не знаю…

– Такая передача – это потрясающая вещь, представляешь, скольким бы людям ты смог помочь? Тебя будут слушать миллионы, правда, Ендрек?

Ендрек усмехнулся:

– Миллионы, наверное, нет, но знаешь, люди не очень-то знают, что значит терапия. Они думают, что те, кто ходит к психотерапевту, – ненормальные.

– Ну, конечно, – хмыкнула Гайка и залила кофе кипятком. Все трое любили кофе в зернах и не выносили растворимый. – Как я. Потому что я с тобой. И поженилась я на тебе потому только, чтобы к тебе не приходить на прием. Только чтобы иметь тебя под рукой.

– Вышла за меня замуж, – поправил ее Юлиуш и поцеловал в щеку.

– Это не одно и то же?

– Не очень-то, – улыбнулся Ендрек.

– Ой-ой, не об этом мы говорим. Пробую только тебя убедить, что пойти на радио – в этом нет ничего зазорного. Ты не должен стесняться.

– Я и не стесняюсь, – спокойно ответил Юлиуш. – Но я психотерапевт и не должен нигде выступать и делать из себя болвана.

– О, ты только посмотри, – Гайка признала в свидетели Ендрека, – с кем я живу? Какого еще болвана? Наконец-то люди услышали бы что-нибудь умное. Поняли бы, что не со всем могут справиться сами, есть кто-то, кто к их проблемам относится серьезно, и что не все в мидиях мусор. А кроме того… Скажи ему, Ендрек, что это прекрасно, что тебя ценят и приглашают как эксперта…