Катарина Лопаткина – Василий Пушкарёв. Правильной дорогой в обход (страница 24)

Вернувшись в Ленинград, я написал Ю. П. Анненкову, беспокоясь главным образом о портрете Ленина. Копии моего письма у меня не сохранилось, но в августе 1967 года я получил от него ответ на мое письмо в двух экземплярах и на домашний адрес, и на адрес музея. «Простите меня за то, что я отвечаю с опозданием, но это объясняется тем, что меня не было в Париже и я только теперь получил Ваше письмо, за которое очень благодарю Вас. Портрет В. И. Ленина находится уже у меня (это неправда, у него не было портрета и в январе 1968 года – В.П.). Между началом сентября и серединой октября я буду в Париже безвыездно. В ожидании Вашего приезда шлю Вам мой искренний привет – Ю. Анненков».

В начале января 1968 года Юрий Павлович прислал мне еще одно письмо. Вот его полный текст: «Глубокоуважаемый и дорогой Василий Алексеевич, прежде всего шлю Вам самые лучшие пожелания в Новом году. Затем, пользуюсь случаем, чтобы спросить у Вас, в каком положении находятся наши переговоры? Дело в том, что ко мне обращаются разные люди, желающие приобрести то тот, то другой портрет. Я, конечно, отказываю. Но вот на днях я получил письмо от одного итальянского издательства, которое хочет издать на итальянском языке поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и «Мороз, Красный нос» с моими иллюстрациями, которые вы тоже включили в ваш список. Очень-очень прошу Вас написать мне, что должен ответить издателю? Ответить я должен срочно. Буду бесконечно признателен. Сердечно прошу Вас простить меня за эту просьбу, но я уверен, что Вы понимаете мое положение.

Искренне Ваш – Юрий Анненков».

Вряд ли Юрий Павлович забыл, что я не включил в мой список его иллюстрации к Некрасову, а напротив – исключил их из списка и рекомендовал ему еще в феврале 1967 года при наших первых переговорах передать их итальянскому издательству. Это была очередная уловка Юрия Павловича сбыть иллюстрации вместо уже отобранных и согласованных с ним 25 листов эскизов театральных декораций и костюмов.

Следующая встреча и переговоры с Ю. П. Анненковым произошла 24 января 1968 года – почти ровно через год. Но теперь она состоялась не у него в мастерской, а прямо в «Торгпредстве». Ему нужно было сразу заручиться гарантией, что деньги он получит непосредственно из рук в руки, минуя французские формальности, избежав таким образом регистрации в банке и уклонившись от налогового сбора. Получив заверения, что именно так и будет произведена оплата за его произведения, Юрий Павлович снова начал усиленно предлагать к приобретению свои иллюстрации к Некрасову. Однако я ему напомнил весь наш разговор в прошлый мой приезд и что мы договорились о том, что 25 листов эскизов декораций идут вместо нескольких портретов и 33 иллюстраций к Некрасову. Тем более, что сейчас ему снова, как он оговорился, итальянское издательство предлагает издать Некрасова с его иллюстрациями. Значит, он что-то получит за их издание. Потом он снова начал ныть, что жена не хочет продавать портреты Ахматовой и Жерара Филиппа. Но Жерар Филипп в мой список не включен и так; я его уступил еще в прошлый раз. Портрет же Ахматовой (акварель) включен в список, и он соглашался продать его. В результате длительных препирательств договорились до того, что Анненков для себя сделает копию портрета Ахматовой, а оригинал я заберу. Ему нужно 2–3 дня – чтобы сделать копию, как раз до конца недели. Так что, видимо, только в понедельник удастся получить вещи. Хотя сотрудники «Новоэкспорта» тоже не торопятся и вечерами не перерабатывают. Только через неделю я приехал к Анненкову, с тем, чтобы уже конкретно каждый портрет и каждый эскиз декораций осмотреть, упаковать все и подготовить соглашение к оплате. При осмотре оказалось, что портреты Антонова-Овсеенко, Маяковского, Свердлова, Есенина и главное – Ленина сделаны им заново, безусловно в 1967 году, по фотографиям или воспроизведениям и значительно большего размера против оригиналов. Это были не повторения, а подделки, так как были точно скопированы все признаки старых, оригинальных портретов (подпись, дата, характерные штрихи и т. д.). Портреты Антонова-Овсеенко и Маяковского в общем неплохие и Бог с ним – пусть он меня обманет! Но вот Ленин сработан старческой рукой: рисунок вялый, другой характер подписи и вообще получился неинтересен. Однако Юрий Павлович утверждал, что все портреты старые. Но здесь же наряду с новоделом нашелся оригинал портрета Есенина, и тогда, вопреки очевидному, он начал утверждать, что оба портрета сделаны в 1923 году, только он для выразительности сделал его в большем размере. В общем, старик заврался, и я от него ушел, сказав ему, что если не будет оригиналов, покупка вообще не состоится. Только через три дня утром в понедельник позвонил Анненков. Он нервничает, а я не тороплюсь попасть к нему и приехал только к вечеру. Состоялся тяжелейший разговор. Я снова повторил ему, что если будут новоделы, а оригиналов не будет, то покупка вообще не состоится. Он же буквально со слезами на глазах утверждал, что портреты старые, что увеличенные портреты он сделал тогда же, что это метод его работы: сначала делать небольшие портреты-эскизы, потом улучшать и доводить их до законченности в большом размере. «Портрет Ленина тот же самый, подлинный, – утверждал он, – это же рисовал я, и вы ничем не рискуете, взяв этот портрет, а фотография с него, которую я дал вам в прошлый приезд, – так она слишком контрастна по отношению к рисунку, поэтому и получается обманчивое впечатление». Я предложил ему сделать фотографию с новодела такого же размера и такой же контрастности, как и фотография с оригинала. «Это для сравнения в вашу пользу, может быть я ошибаюсь». Он согласился – и ясно, что «погорит» сразу. «Кроме того, раз вы утверждаете, что это старый портрет 1921 года, пожалуйста, завтра отнесите его в посольство и потребуйте, чтобы его отправили в Москву на экспертизу. Я участвовать в экспертизе не буду. И если эксперты решат, что это именно оригинал 1921 года, покупка вся целиком состоится автоматически». Тут он задумался: «Что ж я буду посылать на экспертизу, это ведь значит, что мне не доверяют». Несколько смягчившись, я говорю ему, что могу ошибаться, а вы уверены в подлинности портрета, поэтому и настаивайте. В общем я его убедил, что ему надо как-то обжаловать мое решение и потребовать независимой экспертизы. Конечно, его мораль, мягко говоря, выглядела странно; он видимо думал, что напал на человека, ничего не понимающего в искусстве или забыл, что сам же написал в книге «Дневник моих встреч…»: «Карандашный портрет Ленина хранится в частной коллекции в Париже».

Удивительно и то, что Юрий Павлович, выполнив серию портретов-новоделов, заранее подготавливал меня к восприятию их, как оригиналов. Так, 9 октября 1967 года он мне писал: «Портреты приведены в порядок, подчищены, наклеены на легкий картон (слава Богу, он это сделать не успел. – В.П.) и вместе со мной ждут Вашего приезда. Я буду счастлив, если они вернутся на родину. С самыми лучшими чувствами – Ваш Ю. Анненков».

В общем, несмотря на письменную подготовку и словесные убеждения при встречах, ему никак не удалось «умолотить» меня.

Я же ему предложил все «выходы», и если он ими воспользуется, окончательно запутается и оскандалится. Он должен подумать серьезно. Наступило затишье. Только через два дня рано утром 7 февраля позвонил Анненков и сказал, что я могу приехать и забрать портреты; он дает старый, подлинный 1921 года портрет Ленина. Это было настолько неожиданно после всех перипетий, что я даже переспросил у него, сделали ли ему фотографию с нового портрета. «Так теперь она не нужна, – говорит, – я же вам отдаю подлинник», – так и сказал! В общем, Анненков «раскололся»! Я к нему приехал, однако, только после пяти часов вместе с посольским работником. Юрий Павлович в гриппе, дверь открыла его жена. Мельком посмотрел я портрет Ленина – он подлинный 1921 года. «Нет, вы сравните с фотографией», – настаивает Анненков. «А что здесь сравнивать, и так видно», – говорю я. «Нет, вы все же сравните!» Пришлось идти на улицу, взять в машине из портфеля фотографию и при нем сравнить. «Да, вы правы, этот портрет Ленина лучше того. Этот я вынул из рамы, а тот вставил туда». Иными словами, пошел к частному владельцу, которому раньше продал портрет Ленина (кто этот владелец, я не знаю), скорее неправдами, чем правдами забрал у него подлинник, а ему всучил копию – новодел 1967 года. Вот вам и мораль. А как уговаривал и со слезами утверждал, что дает подлинные портреты[211]. Я рассвирепел и прямо сказал ему, что и остальные – новоделы, не подлинные, а сделаны позже, в 1967 году. Он согласился с этим, но опять утверждал, что они нарисованы несколько раньше 1967 года. А ведь говорил, что он их только почистил и поэтому они так выглядят, но они подлинные и того времени, что и даты на них на лицевой стороне. «Да, я вижу теперь, что сделал большую глупость, что почистил их, я ведь хотел, чтобы они в экспозиции выглядели хорошо». Но портреты Ахматовой, Пильняка и Горького упорно не показывает. Создается впечатление, что у него нет этих портретов. Во всяком случае портрет Горького он уже продал художнику Леонардо Михайловичу Бенатову, но обещал вернуть его, чтобы он пошел как дар Бенатова, но вместе со всеми портретами. Два часа пробыл у него, хотел забрать все, что приобретаем. Не дает. «Давайте деньги – забирайте портреты». Так и уехал от него ни с чем!