Катарина Арс – Обреченная душа. Лед и пламя (страница 11)

– Ты замёрзла, я решил, что тебе не помешает согреться.

– Ты вернёшься? Я всё ещё не против чего-нибудь выпить. – закусив губу, бросила ему вслед, сама не зная зачем.

– Если так того хочешь ты, то вернусь.

Он обернулся, ещё раз оглядев меня с головы до ног, и, ухмыльнувшись, исчез, оставив вместо себя сероватые клубы дыма.  Вот засранец! Я нахмурилась, обиженно надув губы: жаль, что я так не могу. Я бы переместилась вслед за ним только ради того, чтобы дать ему пинка под зад за его выходки. Но больше не стала терять ни минуты, пока горячая вода не остыла. Быстро приняла ванну, завернулась в полотенце и пошла за сухим комплектом белья взамен промокшего. Взяла одеяло с кровати, накинула на плечи и уселась в кресло у камина, в котором всё ещё потрескивали тлеющие угли, распространяя исходившее от них тепло.

 Я просидела так минут двадцать, разглядывая, как очередной уголёк пожирает огонь, накаляя его ярко-оранжевыми искрами. Было странно чувствовать умиротворение, ведь завтра предстоял тяжёлый день, и, наверно, меня ждёт очередной удар под дых. Всему должно быть разумное объяснение, разве не так? Так чего же я боюсь? Что так гнетёт меня и вынуждает бросаться из крайности в крайность. Я хочу ему доверять, но разум упорно кричит, что не стоит, что это ложь и я лишь хорошая выгода для него. Своего рода разменная монета.

 В дверь постучали и, не дождавшись моего ответа, распахнули её. Я обернулась через плечо, чтобы посмотреть, кто вошёл, и увидела Коула, с бутылкой вина и двумя бокалами. Я думала, что он уже не вернётся.

– Что, даже не воспользуешься перемещением?

Я ухмыльнулась, не упуская возможности поддеть его за эту способность, но его это совсем не застало врасплох.

– Только, когда нужно произвести впечатление на девушку.

Уголок его рта приподнялся в нахальной ухмылке. Я покачала головой, подумав о том, какой же он самоуверенный болван. Но вслух этого не сказала. Он прошёл через комнату и сел на соседнее кресло, разлил вино по бокалам и предложил мне один. Сделав небольшой глоток, насладилась его вкусом. Оно было терпким, сладковатым и отдавало клубничным ароматом, тягучей жидкостью растекаясь по рту.

– Расскажи об остальных, – выпалила я, удивляясь своему неожиданному порыву проникнуться новыми знакомыми.

– С чего вдруг такая заинтересованность?

Коул странно посмотрел на меня. Он подтянул к себе одну ногу, положил на колено руку, в которой держал бокал, медленно расплёскивая по его стенкам содержимое.

– Должна же я знать, с кем имею дело.

– Хочешь прибрать к себе все козыри? – усмехнулся он.

– А ты умнее, чем кажешься.

Коул с секунду таращился на меня во все глаза, после чего улыбнулся, отвернувшись. Он вглядывался в потухшие угли старого камина и о чём-то задумался. Щёлкнув пальцами, он вновь повернулся ко мне, и в этот момент, пламя охватило догорающие дрова с новой силой.

– Лэя и Форс брат и сестра, но не по крови. Когда Форс был в подростковом возрасте, его родители взяли под своё крыло маленькую осиротевшую девочку. Ей оказалась, как ты могла уже догадаться, Лэя. Позже судьба распорядилась с ними весьма жестоко. При очередном нападении тварей Уорла родителям Форса не посчастливилось. Лэя и Форс стали сиротами, единственными друг другу близкими по несчастью, и продолжили бороться за жизнь вдвоём. Судьба связала меня с ними уже после того, как исчезла мама. – При упоминании о ней он на секунду замолчал, проглотив тугой ком. Я успела заметить, как помутнели его глаза в омуте боли, но тут же вернулись в исходное состояние. – Спустя несколько десятилетий, Лэя угодила в плен к Уорлу, но ей удалось сбежать с нашей помощью. Думаю, об этой части истории она, возможно, когда-нибудь расскажет сама. Но с того момента прошло уже больше ста лет, и по сей день это остаётся тайной, покрытой мраком. Подробностей случившегося не знает даже Форс. – Коул замолчал, сделав большой глоток вина, и запрокинул голову, облокотившись о спинку кресла.

– А Колдрен? – подтолкнула я его продолжать.

– Колдрен… Его мы встретили чуть позже, после того как я привёл сюда Тарка. – Коул выглядел счастливым, вспоминая беззаботное прошлое. То, с каким трепетом он открывал воспоминания, дорогие ему сердцем, то, с какой интонацией он рассказывал о них, вынуждали моё сердце биться в разы чаще.  – Его дом находится поблизости с нашим особняком, и однажды он просто увязался за нами. Никто из местных тогда не хотел брать его в компанию, и мы сжалились над беднягой. Его родители – ответственные за торговлю провизией по морским путям, которые, конечно же, все скрыты заклинаниями и помогают нам существовать, не контактируя с внешним миром напрямую. И также он единственный ребёнок в семье. Его родители довольно часто отсутствовали, поэтому ему было крайне одиноко. Так, нас всех свела судьба. И я счастлив, что я могу назвать каждого из них своей семьёй.

– Я рада за тебя.

 Мне вдруг стало одиноко и грустно. Я едва заметно улыбнулась, вспомнив, что всю свою жизнь была лишена такой роскоши. Я подумала о том, что у меня не было никогда такого чувства. Не было трепета от произношения одного лишь только слова: «семья». Для меня семья – что-то далёкое и непостижимое. По факту у меня её никогда не было, даже имея под боком живую мать. Коул скосил на меня взгляд, не повернув головы, словно боялся лишний раз открыто действовать.

– Расскажи про тот случай с комнатой.

Он вдруг резко изменил тему, а я глубоко вздохнула от всплывших перед глазами воспоминаний. Сначала я не хотела ничего рассказывать, но следом меня накатило волной переизбытка чувств обиды, и горечи. Мне до ужаса захотелось выплеснуть это наружу, устав говорить сама с собой или голыми стенами треклятых покоев.

– Мне тогда было семь, и я ужасно хотела выйти за пределы дворца, – я не узнала свой голос, в котором появилась хрипота, – а она… Мама сказала, что запрёт меня в комнате и не выпустит, пока мне кто-нибудь не вправит мозги. Что я её ошибка. Я тогда разозлилась, и всё получилось само собой. Яркая вспышка – и половина комнаты была в огне. Она, конечно, сразу всё потушила, призвав пару вихрей снега, но угрозу свою выполнила. Она держала меня взаперти до тех пор, пока я не научилась контролировать свои эмоции и сдерживать порывы магии. Ко мне приходили ежедневно, провоцировали и заставляли подавлять гнев. На протяжении нескольких лет я сидела в этой чёртовой комнате. Мне позволялось выходить только пару раз в неделю, чтобы люди хоть иногда наблюдали моё присутствие и не вызывали ненужных сплетен. Мать отшучивалась, что я очень застенчива и пуглива, тем самым объясняя другим моё длительное отсутствие. Никто! Никто даже не подумал навестить меня или проверить, всё ли со мной в порядке. Мне было страшно. – Я запрокинула голову на спинку кресла, уставившись в потолок. – Иногда, когда я лежала в постели и не могла уснуть, я думала, что лучше бы она меня прилюдно выпорола, чем испытывать безразличие, которое от неё исходило. Те несколько дней, которые она мне давала, были только иллюзией свободы. Когда она решила, спустя пару лет, что я вполне могу совладать с собой, то сняла все ограничения. Но я продолжала сидеть в этой проклятой комнате и выходить только ради пропитания или ночной прогулки, чтобы почувствовать себя вновь собой, хотя бы малую капельку. Так продолжалось довольно долго, и это вполне устраивало её, ведь я не создавала лишних проблем. Она решила, что пора меня научить политическим делам и другим дворцовым причудам, и наняла учителей, которые стали занимать большую часть моего времени, и я снова перестала существовать для себя. – Я замолчала на несколько мгновений, собираясь с мыслями, чувствуя, как начинают дрожать руки. – Однажды мне это надоело, и тут появился ты. Такой отстранённый, опасный, всем своим видом показывая, что лучше с тобой не иметь никаких дел. А каково было моё удивление, когда ты не отказал в просьбе обучать меня и при своём высоком звании, выделял каждый раз на это драгоценное время, – я покосилась на него, вдруг осознав, что хочу прикоснуться к нему, тут же испугавшись этого чувства. – И если спросишь, почему я выбрала именно тебя на эту роль, то отвечу, что ты единственный, кто не смотрел на меня с дикой ненавистью во взгляде и не желал мне зла, заперев подальше от чужих глаз. По крайней мере, мне так показалось тогда.

 Пока я говорила, не заметила, что по моим щекам текут слёзы одна за другой, оставляя на них мокрые дорожки соли. Беззвучно всхлипывая, я закрыла лицо руками. Вдруг я очутилась в воздухе, вскрикнув от испуга: оказалось, что Коул поднял меня на руки. Он подошёл к камину, опустился на пол и усадил меня перед собой, обернул одеяло вокруг нас и сгрёб меня в тёплые объятья. Я чувствовала, как Коул тяжело дышит, как напряжены его плечи, но при этом он старался в свои прикосновения вложить лишь только нежность.

– Если мы когда-нибудь снова окажемся в твоём родном доме, я хочу, чтобы эта сука страдала так же, как ты, и поняла, что причинила тебе за все эти годы, и мне плевать, что она твоя мать. Такие, как она, не заслуживают право быть родителем.

– Это не твоя забота, Коул.

– Теперь моя.

Он положил подбородок на мою макушку и тяжело вздохнул. Его голос был холоден и резал, как лезвие ножа. У меня перехватило дыхание. Слёзы снова навернулись на глаза. Было приятно знать, что кому-то может быть небезразлично твоё положение, пусть даже в благих целях, а не потому, что именно ты важен для этого человека. Наверно, его просто хорошо воспитали, и это всего лишь вежливое рвение помочь. Но я была ему благодарна за этот миг. За чувство, что я кому-то нужна.