Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 3)

Я с удивленной злобой посмотрела на Шанти. Как она могла забрать у меня Нинель, когда тетя только-только пришла, чтобы поиграть со мной?

– Разумеется.

Нет, так нельзя.

Я потянула Нинель за ткань пальто и печально посмотрела на нее.

– Ты уходишь.

Она повернулась ко мне и сказала, присев на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне:

– Я скоро вернусь, лишь побеседую с Шанти Ширак и после поиграю с тобой, а пока нарисуй мне еще что-нибудь.

«Отлично», – я радостно засмеялась, а Нинель, заметив, что идея пришлась мне по вкусу, ласково погладила меня по голове и вышла из комнаты вместе с женщиной в белом халате.

В тот вечер мы долго смеялись и развлекались, вырезая из бумаги различных человечков. Например, Нинель искусно делала русалок, которых я затем раскрасила цветными мелками.

Сначала я нарисовала аппетитные булочки с кремовой начинкой из вареной сгущенки, а затем вырезала их. Я обожала сладкое, поэтому мои русалки тоже должны были любить булочки.

Глава 2.Филипп. Я никогда тебя не прощу.

Мой отец трудится в Генеральном управлении внутренней безопасности (DGSI) Франции, и его работа требует много времени и сил. Он часто возвращается домой поздно вечером или вовсе может отсутствовать дома на протяжении нескольких дней или даже месяцев. Я всегда хотел узнать больше о его работе, особенно о спецоперациях, в которых он участвовал или которые он возглавлял. Но все мои попытки разговорить его были безуспешны. В детстве отец еще пытался уделять мне время, но сейчас мне кажется, что он меня даже не замечает. Мы видимся только за столом во время обеда, завтрака или ужина. Я уже привык к этому и не пытаюсь спорить с ним, как делал это в детстве. Иногда он берет меня с собой на мероприятия, связанные с его работой, и я вижу, какую важную роль он играет в обществе. Его коллеги уважают, а подчиненные приветствуют, хотя за этим уважением часто скрывается страх и скрытое недовольство.

Его действительно боятся. Мой отец известен своим хладнокровием и жестокостью. Даже в нашем доме стало неуютно и напряжённо. Он стремится подготовить меня к тому, чтобы я пошёл по его стопам и стал таким же смелым и гордым человеком.

Брак моих родителей был заключен по расчету между двумя влиятельными семьями. Моя мать в юности была непостоянной и мечтательной девушкой. Она стремилась стать модельером, что не одобряли дедушка и бабушка. Втайне от них она поступила в Институт моды в Париже. Дедушка решил выдать ее замуж за сына другой влиятельной французской семьи, надеясь, что это проучит Тию. Но, несмотря на все усилия, перевоспитать свою дочь не удалось. Тия влюбилась в моего отца, и вскоре у них родился я. Моя мать стала известным модельером во Франции, но родители лишили ее наследства и разорвали все связи. Однако это не повлияло на нее. Я бы сказал, что она стала еще более свободной и энергичной. Она как птица в небе – красива и свободна. Мой отец, Одиль, всегда уважал мамину работу и искренне любил ее. Но, как и я, она не получала от него достаточно внимания.

Мне всегда было интересно, что она чувствует, разделяет ли она со мной ту боль, которая усиливается с каждым днем и не дает мне спать по ночам. Но когда я спрашивал, она лишь отмахивалась и говорила, что занята.

Мой отец в последнее время месяцами пропадает на работе, и я часто остаюсь один дома. Я узнал, что во французской компании, где он работает, обнаружили российского шпиона.

Эта информация вызывает у меня тревогу и недоумение.

По словам моего отца, Отес Сорель, возглавляющий Главное управление внешней безопасности Министерства обороны Франции (DGSE), специализирующийся на внешней разведке и контрразведке, является его ближайшим помощником. Благодаря их совместным усилиям удалось урегулировать ситуацию и решить накопившиеся проблемы.

Отес иногда приходит к нам домой для бесед с отцом, и у меня есть возможность получать от него информацию. Однажды несколько месяцев назад, когда я занимался с преподавателем по всеобщей истории в своей комнате, я услышал, как хлопнула входная дверь и на лестнице второго этажа раздались тяжёлые шаги. Я сразу понял, что это Отес, и немного отвлёкся от урока.

– Филипп, расскажите, пожалуйста, об особенностях афинской демократии и её ограничениях, – попросил Жак Жюле. Он стоял передо мной, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за моими глазами. Но в тот момент я был поглощён другим вопросом: что могло быть настолько важным, чтобы Отес пришёл к нам домой?

– Филипп! – строго произнёс Жак Жюле, приблизившись ко мне. Признаться честно, его внешний вид меня напугал. Широкие ноздри гневно раздувались, а впалые глаза с мешками под ними придавали ему вид зомби. Я отступил на шаг назад.

– Я вас слушаю, Жак Жюле, – сказал я с серьёзным выражением лица, чтобы он не заметил моей лжи.

Учитель задумчиво провел пальцами по своим усам и сказал: «Думаю, у вас было достаточно времени, чтобы обдумать ответ, так что прошу вас ответить на мой вопрос».

Я напрягся, пытаясь вспомнить, что именно этот требовательный преподаватель хотел от меня услышать.

– Ммм, афинская демократия… – я сделал паузу, делая вид, что размышляю, хотя на самом деле следил за реакцией учителя. Если Жак Жюли не перебивал меня, значит, я начал правильно.

– Возникнув в Древней Греции, она стала одним из ключевых явлений в истории политической мысли и практики. Сейчас я перечислю основные особенности афинской демократии.

Я подошел к электронной доске, взял ручку и начал писать, одновременно комментируя свои записи.

– Первое: прямая демократия. Это ее главная отличительная черта. Второе: народное собрание (Экклесия) – высший орган власти. Третье: Совет пятисот (Буле) – выполнял функции правительства. Четвертое: народные суды (Гелиэя), состоявшие из большого числа граждан, обычно сотен или тысяч.

Я закончил писать, положил ручку и, повернувшись к учителю, увидел, как он внимательно изучает мои записи. Я знал, что ошибок быть не должно, но Жак Жюли снова мог найти к чему придраться. Времени у меня больше не оставалось, поэтому я решил попрощаться и выбежал из комнаты, услышав, как учитель сердито зовет меня по имени.

Я мчался по коридору, надеясь застать Отеса до того, как он покинет кабинет моего отца. Остановившись у массивных дверей, я прислонился к ним и прислушался. Я надеялся уловить хоть что-то, что успокоило бы мое любопытство, но тщетно. Собравшись с духом, я осторожно приоткрыл дверь, предварительно перекрестившись. Перед лицом возможной кары от отца, я полагался лишь на высшие силы. Дверь бесшумно поддалась, и я услышал голоса отца и Отеса.

Я заглянул в щель, стараясь остаться незамеченным, и увидел Отеса, сидящего за столом моего отца. Он сосредоточенно работал за компьютером, а на столе стояли пустые чашки из-под кофе.

Отец стоял позади него и разглядывал фотографии на детективной доске.

– Отес, – тихим, ровным голосом позвал его отец.

Отес, не отрываясь от экрана: «Командант. Анализ завершён. Идентификация подтверждена. "Камиль Лафайет" – это наш человек. Все указывает на него».

Одиль подходит ближе, смотрит на монитор, где отображается детализированная схема внутренней сети партии, передача данных: «Каковы масштабы?»

– Колоссальные, Командант. Не только внутренняя стратегия партии, но и чувствительные доклады по обороне, энергетическим переговорам, даже проекты некоторых директив ЕС, которые проходили через их каналы. Закодировано, но мы взломали. Точки выхода указывают на сеть, которая нам уже известна – серверы-реле в Восточной Европе, затем вглубь…

Голос Одиля не меняется, но глаза становятся жестче: «Классика. Как давно это длится?»

Я сразу понял, о чем идет речь. «Значит, в штабе нашли шпиона», – подумал я и продолжил слушать разговор.

– Судя по логам доступа и архивным копиям, не менее восьми месяцев. Вероятность случайного заражения или внешнего взлома исключена. Это целенаправленная, систематическая работа изнутри. Он сам открывал эти файлы.

– Мотивации? Деньги? Идеология? Шантаж?

– Пока только догадки. Банковские счета чистые, по крайней мере открытые. Но его образ жизни… скромный, но с некоторыми необъяснимыми тратами за последние полгода. Не исключаем и шантаж. Или идейные убеждения. В любом случае, он не любитель-одиночка. Методы шифрования, каналы связи – это работа профессионалов.

Одиль потирает подбородок. – Значит, он – лишь пешка. Нам нужен ферзь. Или король. Что с контактами? Были ли попытки связаться с ним извне, или он действовал исключительно в одностороннем порядке?

Хоть мой отец и был спокоен, я знал, внутри него бушует буря гнева.

– Почти все контакты были через зашифрованные каналы, которые он использовал для отправки. Но мы нашли один старый, почти незаметный мессенджер, который он активировал около года назад. Он не использовался для передачи данных, но были редкие короткие сессии. Возможно, инструкции. Сейчас пытаемся восстановить.

Одиль кивает. – Хорошо. Что предпринято в отношении субъекта?

– Он под плотным, но крайне дискретным наблюдением. Установлены технические средства. Его телефонные разговоры, онлайн-активность, перемещения – всё фиксируется. Пока он ничего не подозревает. Мы отключили ему удаленный доступ ко всем конфиденциальным системам, не вызвав подозрений.