Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 19)

За окном, как ни странно, солнечно и как-то по-особенному тепло. Лучи солнца пытаются прокрасться ко мне в комнату, играя с ветвями деревьев, создавая тень.

Я встала с кровати и подошла к окну.

– Сугробы, да и только, – прошептала я, облокотившись об подоконник руками, и смотрела на машины, дома, тротуар, а также на небольшой сад, который находился во дворе больницы. Снег, укутавший всё вокруг, сиял, переливаясь неистовым блеском. Ну, на самом деле всё не так уж и плохо.

Пейзаж и правда завораживал своей красотой.

Я решила развлечь себя и направилась в игровую комнату.

Проскользнуть мимо кабинета доктора было легче простого, ведь в это время его там не оказалось. Стены больницы давно стали для меня временным домом, хоть истинной причины, почему я здесь оказалась, и не помню. Взрослые мне не говорят, даже если я начинаю у них спрашивать. А когда и вовсе начну надоедать с расспросами, то они просто отмахиваются и говорят не мешать им. Делая вид, словно занимаются чем-то важным. Это очень сильно меня раздражает. Нет, скажу так, меня начинает трясти от бешенства! Я впервые испытываю подобные чувства и пока не до конца понимаю, как это описать. Но скажу одно, что на душе становится очень больно и все внутри сжимается само собой, как будто меня кто-то ударил в грудную клетку с такой силой, что стало трудно дышать.

Я говорю это, потому что мне обидно. Меня ставят в неведение только потому, что я еще ребенок. Но это не так! Мне десять лет, и я считаю, что заслуживаю знать причину моего нахождения в больнице.

Открыв дверь, я почти никого не застала. Только пожилую пару, играющую в настольную игру, и еще несколько человек, сидевших на диванах. Я подошла к ним и встала около маленького стола, рядом с бабушкой.

Нагнув голову, я внимательно смотрела, что они делают. Точнее, пыталась понять, что это за игра такая.

– Хочешь с нами? – спросила она, взглянув на меня своими добрыми большими глазами. И я не преувеличиваю, глаза у этой бабули и правда были большие. Они как костер в ночи, я словно чувствовала тепло только от одного ее взгляда.

– Спасибо, но я не умею играть. – ответила я и обошла бабушку с другой стороны, встав рядом с дедушкой. Мне хотелось понять, как играет он. Точнее, когда я стояла около бабули, я пыталась размышлять, как она, а сейчас хочу выяснить ход мыслей ее соперника, хотя я вообще без понятия, во что они играют. Но ломать голову в догадках мне нравится, я словно ощущаю, как извилины моего мозга давят мне на череп. Странное описание, но я так думаю, а если я так думаю, значит, так и есть. Это факт!

– Мы можем тебя научить, – сказал мне пожилой мужчина, мягко улыбнувшись. Не знаю почему, но его улыбка казалась мне такой искренней и доброй, что сразу захотелось его обнять. Наверное, эти двое самые искренние люди в больнице, которых я встречала.

Я смотрела то на дедушку, то на бабушку и, склонив голову набок, сказала:

– Нет, я не хочу играть с вами. Мне интереснее наблюдать!

Они переглянулись, и бабуля произнесла, обратившись ко мне:

– Хорошо.

Как ни странно, но это ее «хорошо» вонзилось прямо мне в сердце. Такое необычное ощущение. Рядом с ними мне почему-то легко, так же легко, как и с родителями.

Я подошла еще ближе и обняла дедушку за шею. Я вцепилась в него так сильно, что мне попросту не хотелось его отпускать. От неожиданности он сначала замешкался, а после обнял меня в ответ. Как это делал папа, дедушка постукивал мне по спине ладонью в такт моему сердцебиению. Это меня успокаивало.

Через несколько секунд я отпустила его и обняла бабулю, точно так же, крепко-крепко.

А после, отступив на несколько шагов назад, я посмотрела на них и сказала: «Вы так похожи на моих родителей. От вас исходит тепло, которое я не могу объяснить..... мммм.... Вы хорошие люди».

Когда я произносила эти слова, сердце так бешено колотилось, и я не могла понять, от чего это происходит. Может, я сказала что-то не так, или со мной что-то не так. Но эти люди смотрели на меня глазами, полными блеска.

Дедушка положил свою ладонь на ладонь бабули и нежно сжал.

– Спасибо, милая, – ответила бабуля и добавила: «Наверное, твои родители тобой гордятся».

Почему-то в этот момент у меня на глазах выступили слезы. Всего лишь две слезинки, но их хватило, чтобы по телу прошлась мелкая дрожь. Быстро их смахнув, я спрятала руки за спину и, немного запнувшись в словах, все же произнесла с лучезарной улыбкой на лице: «Да, и я их очень сильно люблю!»

В этот момент дверь распахнулась, и в игровую комнату вошла моя тетушка, Нинель. Она подбежала ко мне, чтобы обнять. Но когда я повернулась к ней лицом, улыбка спала с ее уст. И ее радость сменилась всплеском волнения.

– Дорогая… Что случилось?

Она спросила это, убрав мой светлый локон за ухо. А после посмотрела на пожилую пару, которые тоже были крайне обеспокоены моим поведением.

– Вы что-то сказали ей? Вы… Что вы сделали?!

Чуть ли не кричала Нинель, смотря на обескураженных людей. Но они не понимали, в чем дело, и только молча смотрели на нее.

Нинель обняла меня, почему-то ее тело дрожало.

– Все в порядке, тетушка. Я счастлива.

И это была чистая правда. Сегодня был самый лучший день, ведь я поеду домой, как мы и планировали.

Я обняла ее в ответ, уткнувшись своим носиком ей в шею. От Нинель пахло шоколадом, так сладко, хотелось укусить ее и съесть волосы, похожие на сладкую вату!

– Правда? – спросила она меня, гладя по голове.

– Честное-пречестное, могу даже на мизинчиках поклясться.

Она рассмеялась и, поцеловав меня в лобик, встала с колен. Нинель взяла меня за руку и, обернувшись на дедушку с бабушкой, направилась к двери.

А я махнула им рукой в знак прощания: «Пока». Они улыбнулись мне, но в ответ ничего не сказали.

Когда мы подошли к двери моей палаты, Нинель почему-то остановилась. Ее словно что-то тревожило. Я внимательно рассматривала ее лицо, пытаясь понять, в чем дело. Тетушка потянулась к ручке двери, и ее рука дрогнула в нерешительности. Я впервые видела ее такой, и это меня пугало. Где та жизнерадостная Нинель, которую я знала?

Я дотронулась до ее руки, чтобы помочь открыть дверь. Нинель взглянула на меня и, улыбнувшись, наконец отворила ее. В палате нас ожидали доктор и Шанти Ширак.

– Привет, Амелия. Ты уже готова отправиться домой? – спросила меня медсестра. Эта тетенька очень хорошо выглядела, а белый халатик был ей к лицу. Мне даже стало приятно проводить с ней время, хотя поначалу она казалась мне странной.

– Да, готова!

Нинель крепко сжала мне руку, отчего я подняла голову и взглянула на нее. На самом деле я хотела спросить, можно ли мне попрощаться с бабушкой и дедушкой, но почему-то я смотрела на нее вне решительности произнести это.

– Нинень фурье, не могли бы вы подписать некоторые документы насчет выписки Амелии? – попросил тетю доктор, держа в руках синюю папку.

– Конечно, – сказала она дяденьке и обратилась ко мне: – Милая, подождешь меня несколько минуточек?

Я кивнула. Ко мне подошла Шанти. Она собрала мои рисунки и сложила их в красивый розовый пакет вместе с мелками.

– Вот, держи. Это твои рисунки, думаю, ты бы хотела забрать их с собой. – Она протянула мне пакетик. – И еще я положила туда мелки.

Я забрала его из ее рук.

– Спасибо, – ответила я и, немного призадумавшись, все-таки спросила: – Можно мне попрощаться с теми бабушкой и дедушкой?

Нинель обернулась на меня и долго смотрела. Я прикусила нижнюю губу и, как бы в растерянности, не дождавшись ответа, выбежала из палаты. Я бежала, и это было так волнительно. Мне просто хотелось сказать, что это была наша последняя встреча и больше я их никогда не увижу. Не знаю почему, но мне нужно было это сделать.

Я открыла дверь и… и… их там не было. Но прошло не так много времени. Буквально минут пятнадцать, не больше. Вот только этого было вполне достаточно, чтобы они ушли. В замешательстве я встала около того самого стола, за которым они играли. Я потрогала сиденье, и они были еще теплыми, значит, они ушли недавно, а может, и несколько секунд назад. Но рядом никого не было, не могли же они взять и просто испариться.

Я подбежала к балкону и, открыв дверь, вышла наружу. Легкий, прохладный ветерок пощекотал мою спину. Глаза сами по себе немного жмурились от мороза, а мое дыхание превращалось в пар. Я хотела проверить, не ушли ли они домой, а может, стоят во дворе больницы и разговаривают с врачом или еще с кем-то. Не знаю, но мне хотелось в это верить. В итоге их там не оказалось.

Я опоздала и не попрощалась с ними. Вот только почему это было так важно для меня, мне было непонятно. Просто в груди что-то неистово болело и жгло. Голос в моей голове говорил, что так надо. Это естественно. Хотя эти люди были незнакомцами, которые играли в настольную игру. Они никто для меня, но в то же время они для меня все. И как объяснить это чувство, я не понимаю. Как будто эти бабушка и дедушка – мои родители, только в далеком будущем. Почему же я так считаю, почему моя совесть не может их отпустить…

– Амелия! Снова ты заставляешь меня переживать, – кричала позади Нинель, – зачем ты вновь убежала сюда!?

Она затащила меня обратно в помещение, схватив за руку. Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и мне стало теплее. Тетушка присела рядом со мной, чтобы наши глаза были на одном уровне, и приложила свои ладони к моему лицу. Они были такими нежными, как зефирка, и очень горячими. Мне стало намного лучше.