Касья Вауш – Абсолютная высота (страница 5)

– Ну да, твою невменяемость тестом точно не распознать.

– Шутишь? У меня справка от психиатра есть! А вот за твою адекватность я бы опасался: бледная стоишь, как полотно. Из тебя что, на матеше всю кровь выпили?

– Между прочим, у нас у всех справки от психиатра, так что не надо мне тут! – улыбнулась девушка, – Ну а вообще, я посмотрю, какой ты после математики выйдешь. ОГЭ-то цветочки были, не то что здесь…

В этот момент дверь кабинета открылась, и всё тот же преподаватель показал жестом, что новая партия сдающих может заходить.

– Ну, тогда я пошёл ягодки собирать, а тебе удачи на физике! – и парень юркнул в кабинет почти самым первым.

Всю неделю, пока шли вступительные, Дори жила у бабушки. Та ходила с ней в парк по вечерам, а днём не особо следила за тем, где гуляет внучка. Дори нравились эти уютные летние вечера, когда не знаешь, что тебя ждёт завтра, но сегодня болтаешь с бабушкой о птицах, танцах и её молодости. Конечно, Дори переживала, но когда скрываешь ото всех, что тебя что-то волнует, то прячешь это так глубоко, что и сам будто бы забываешь.

В четверг утром ребята отправились в Училище проверить списки. Им оставалось пройти всего один этап – проверку реакции на тест-тренажёрах. Все знали, что это несложно и что строго там не оценивают, скорее смотрят, хорошо ли ты обучаем. Даня утверждал, что, в сущности, неважно, насколько высоки твои результаты, но важно, насколько внимательно ты слушаешь преподавателя, как быстро понимаешь, что вообще нужно делать, и насколько долго не сдаёшься, если не получается.

Около стенда собралась небольшая толпа: кто-то фотографировал список на телефон, кто-то держал наготове блокнот, бегая глазами в поисках своей фамилии.

– Менаруй Данил Викторович, пятница, 10:45. – Прочитала Дори.

– О, спасибо, увидел.

– Да, а вот я себя не вижу…

– Сейчас найдём. – Спокойно отозвался Даня, – Ох, как хорошо, я высплюсь! А кому-то вон к восьми утра идти.

Но имя Дори они в списках так и не увидели. Оба чувствовали себя странно. Видно было, что Даня рад и в предвкушении, ведь Училище практически маячило перед носом, но каждый порыв радости ему приходилось оставлять при себе, как только он смотрел на Дори. Как радоваться, когда подруга расстроена? А как грустить, если у тебя всё получилось? Даня очень хотел быть хорошим другом, но правильных слов подобрать никак не мог.

– Ты завтра после теста заходи к нам – хоть расскажешь, что там было. – Тускло ответила Дори на жалобный взгляд парня, – И не смотри на меня так, ничего страшного не случилось. Поступлю после ЕГЭ, если захочу.

– Это ты себя успокаиваешь, но ты же расстроилась, чего тут скрывать-то? Я верил в то, что мы оба поступим и будем учится вместе – это был мой план, и я тоже расстроен, потому что он воплощается только на 50%.

– Мне просто интересно, где именно я ошиблась, в чем причина…

– Ну, это после всех вступительных вывесят, когда общие результаты подсчитают.

– Знаю, но я тогда уже буду дома.

– Они на сайте тоже обещали выложить.

– И что за бестактность? Чтобы кто угодно мог посмотреть, как я опозорилась?

– Да кому ты там нужна? Никто же не знает, что ты поступаешь.

Дори закрыла лицо руками и шумно вздохнула.

– Ой, ну прости, прости-и, я не это хотел сказать! Ты нужна конечно, очень! Но перед теми, кому ты нужна, нельзя опозориться заваленной физикой. Я вот никогда не подумаю, что ты глупая! Считаю, что они несправедливо тебя не взяли!

Девушка повернулась к Дане, уже не сдерживая слёз:

– Да знаю я! Но ты же сказал не скрывать, что я расстроилась, вот я и расстраиваюсь, – попыталась улыбнуться Дори.

– Ладно, и правда, захочешь – поступишь после одиннадцатого, – пробормотал Даня, сгребая её в объятия. – Но я надеялся, что мы будем учиться вместе…

***

– Бабушка, я не хочу сегодня в парк. Можно, я пойду одна прогуляюсь?

– Да, солнце, конечно. Мне нравится этот наш вечерний ритуал, но это же совсем не обязательно. Хочешь, я тебе эклеров сделаю?

Иногда Дори казалось, что её бабушка всё знает, что она читает мысли и просто очень тактично и уважительно к ним относится, делая вид, что ничего не понимает. Папа был совершенно холодным, он будто специально выключил чувства, с ним было вообще бесполезно разговаривать о подобном. Складывалось впечатление, что слёзы для него были только раствором соли, а улыбка – всего лишь сокращением лицевых мышц. С бабушкой же всё было наоборот: с ней не нужно было разговаривать о чувствах, она понимала все совершенно точно, и ты чувствовал, что она поняла, хотя ни слова не было сказано.

***

Дори брела по улице почему-то именно в сторону Училища. Потихоньку желтеющая листва клёнов шуршала на лёгком ветру. Было душно и ветер был тёплый, однако чувствовалось, что лето уже перевалило за середину. Воздух полнился терпким ароматом сухой травы, лучи солнца с каждым днём становились всё невесомей, а цвета – всё насыщеннее и богаче. Сумерки звенели голосами тысяч цикад, а по ночам в бездонной черноте небес мерцала крупная хрустальная крошка и временами вспыхивали серебристые росчерки. То были непостижимые августовские звёзды.

Дори понимала, что в этом году для неё ничего не изменится: она продолжит ходить в сельскую школу, уговаривать папу завести собаку, смотреть сериалы и, быть может, начнёт выходить на пробежку, если перестанет лениться.

Но на самом деле изменится всё.

Дори овладело странное ощущение, которое временами возникает, когда смотришь на место, где бывал уже сотню раз: вот знакомая улица, знакомая пекарня, и качели, и деревья. Она приезжает сюда каждый год, но в этот раз внезапно охватило ностальгическое чувство, что она бывала здесь каждый год и в детстве…

Дори дошла до аллеи, ведущей к воротам училища. Села на скамейку неподалёку и принялась ворошить палочкой уже успевшие облететь листья.

– Заранее пришла? Первая будешь.

Дори подняла взгляд от земли и увидела уже знакомую фигуру. Мужчина, выручивший ее на математике, сегодня был одет в классический пиджак с галстуком, но выглядел больше устало, чем официально. Создавалось впечатление, что это не человек носит пиджак, а пиджак висит на человеке, держась из последних сил.

– Здравствуйте.

– Илья Александрович, – представился мужчина и протянул руку. Дори пожала её, но ничего не ответила. – А вас как зовут, гражданка будущий-пилот-авиации?

– Уже неважно. Я не поступила, меня нет в списке. Скажите, почему вы мне тогда помогли?

– Случайность. Я просто увидел, что вы решили правильно самую сложную задачу и только сократить не смогли, бывает. Мне показалось, что, если вы смогли её решить, вы достойны ответа. Жаль, когда мелочи рушат мечты… – с каким-то своим смыслом произнес он последнюю фразу и задумался.

Внезапно в кармане пиджака зазвонил мобильник, мужчина взял трубку и отошел в сторону. Дори слушала ветер, шелест листвы, обрывки телефонного разговора и собственные мысли: “Занятно… Мелочи. Достойна ответа, но недостойна поступить… Интересно, а была ли это вообще мечта?”

– Прошу извинить, за мной подъехала машина, так что вынужден вас покинуть. Скажите-ка, сколько вам лет?

– Пятнадцать.

– Так вы же совсем юная леди! В жизни бывают ошибки, которые уже не исправить, поступки, которые не забыть, и последствия, которые не устранить. Но это не ваш случай, вы, главное, не отчаивайтесь! У вас, в отличие от многих, есть право верить в себя. Приходите к нам через год, два, три… До встречи.

Дори кивнула, хотя не очень-то поверила его словам. То есть, он, конечно, говорил правду, но ощущалось это как-то не так. Тон мужчины казался добродушным, но уголки губ были всё время опущены, как будто он не улыбался столько лет, что лицо забыло это положение.

Она всегда подсознательно подмечала такие мелочи. Этот человек вызывал противоречивые ощущения: потухший, даже жалкий, он с трудом переставлял ноги, сутулился и часто глубоко вздыхал, как будто давно носил с собой груз, который не с кем было разделить. Ему хотелось верить, но советы такого человека трудно было воспринимать всерьез, больше хотелось помочь ему самому.

12 000 метров.

Пыльный город был охвачен августовским зноем. Двое молодых людей, нагруженных сумками, шагали по бетонным плитам в тени сонно шелестящих клёнов. В воздухе пахло сухой травой и зацветающими астрами.

В конце улицы показались корпуса военного Лётного Училища, и Александр почувствовал, как внутри всё перехватывает от радостного предвкушения. Он поступил, сдав все вступительные на «отлично», и заветная мечта стала ещё на шаг ближе.

Александр глянул на идущего рядом друга:

– Чего, может, всё-таки со мной? Ещё успеешь во второй поток. Там не сложно, медкомиссия, физподготовка и теория.

Жека перекинул сумку с вещами в свободную руку, поправил сползшую на глаза светлую чёлку и скептически хмыкнул:

– Ну-ну, медкомиссию проходит один из пятнадцати, а дальше – конкурс двадцать человек на место. Ерунда.

На самом деле, количество человек на место смущать не должно было в принципе – основную роль играло здоровье. Причём вопреки устоявшемуся мнению, самым сложным было прохождение не глазника – зрению «срезали» всего процентов десять – а терапевта. Камнем преткновения было артериальное давление – его дотошно измеряли три раза – в начале осмотра, после пятнадцати приседаний и потом ещё через две минуты. Это был самый важный момент за весь период поступления, и среди абитуриентов даже ходила поговорка: «Прошел терапевта, значит, прошел комиссию».