Кассия Сенина – Восточный экспресс (страница 31)

– Но… – слегка растерянно проговорила Дарья, – все-таки есть люди на востоке, принимающие христианство, а на западе – восточные религии. Или вот ислам…

– Да, конечно. Но это не массовое явление. Трудно сломать свой культурный код настолько, чтобы принять чужой на глубинных уровнях сознания. Возможно, когда-нибудь человечество настолько перемешается в культурном плане, что людям будет легко принять какую угодно религию, но сейчас до этого еще далеко. Думаю, традиционные религии умрут раньше, чем это произойдет. Вот представьте, например, что вы почему-либо разочаровались в христианстве – смогли бы вы тогда принять ислам?

– Хм… Не думаю… Мусульмане как люди мне симпатичны, я уже к ним привыкла, пока живу здесь, но ислам мне кажется… чужим и странным.

– О чем я и говорю.

– Но ведь раньше было много массовых переходов из христианства в ислам и обратно, в той же Византии…

– Да, но смена религии во времена завоеваний не может считаться сознательной. Люди принимают религию завоевателей просто из желания иметь поменьше проблем. Собственно говоря, этих людей религия никак не пользует – им всё равно, во что верить, ходить ли в храм или в мечеть, для них религия – не связь с Богом, а набор ритуалов и способ социализации. В наше время религия сохраняет эту роль, но далеко не с той силой, как в традиционных обществах: мир стал слишком секулярным, чтобы эти функции религии работали так же, как раньше. В современном мире человек обычно свободен в выборе религии, ведь государство не требует от него принадлежности к определенной конфессии и не ущемляет в правах за «ложную» веру. Но, тем не менее, мы свободны в выборе не абсолютно, а лишь в меру своего воспитания, образования и культурных основ. Поэтому для вас и странен ислам. Думаю, индуизм вы способны принять еще меньше. Только представьте: все эти многорукие боги, «змеиная сила» шакти, богиня разрушения Кали, половые органы как божественные символы… Вряд ли вы смогли бы почитать их так же искренне, как Христа.

– Да уж!

– А вот индуистам, напротив, непонятно, что такого исключительного было в воплощении, смерти и воскресении Бога. В их религии такое в порядке вещей, им практически невозможно принять Христа как единственного истинного Бога. Уже одно это, по-моему, подтверждает, что Бог не может ограничивать свое действие одной религией, иначе надо было бы верить, будто Он постоянно создает миллионы людей как отбросы и пищу для ада.

– А вы смогли бы принять… индуизм какой-нибудь?

– Нет. Я прекрасно сознаю, что мой культурный код – эллинско-христианский. На самом деле в качестве религиозно-философской системы мне больше нравится платонизм, чем христианство. Против самого Христа я ничего в общем не имею, но христианство, как оно сформировалось за две тысячи лет, мне, скажем так, не симпатично. Впрочем, к религиозным проповедникам я отношусь терпимо, если, конечно, они не фанатики. Проповедовать религию, которая представляется тебе несущей более совершенное откровение о Боге, чем другие, – естественное желание. Только не надо при этом проклинать тех, кто не примет твою проповедь и захочет остаться при своей вере или принять какую-то третью. Христос учил умирать за свою веру, но не учил убивать за чужую. Казалось бы, невелика премудрость, а сколько люди пролили крови во имя Бога, который, по их же проповеди, любит людей и хочет всех спасти!

– Но ведь Христос в Евангелии не только проповедует, Он и пугает: «если не покаетесь, все так же погибнете», «отрясите прах от ног ваших…»

– Ну, вы же взрослый человек и должны понимать, что записанное спустя несколько десятилетий после земной жизни Христа со слов то ли очевидцев, то ли тех, кто слышал от очевидцев, не может точно отражать сказанное Христом! Попробуйте вспомнить, что говорил вам тот или иной человек, сколь угодно уважаемый и любимый, даже не двадцать, а хотя бы пять лет назад. Многое ли вы вспомните дословно? Кое-что вспомните точно, конечно, но большую часть – лишь примерно, а многое вовсе не вспомните. Вроде бы и говорил о том и об этом, а что именно? Между тем писать-то надо, надо оставить потомкам связный рассказ о событиях, изложить необходимые заповеди, словом – записать этот самый Новый Завет, поскольку последние живые свидетели вот-вот умрут. Даже те рассказы, которые очевидцам приходилось годами постоянно пересказывать желающим их услышать, должны были претерпевать трансформацию, передаваться в разных вариантах, это неизбежное свойство человеческой памяти: что-то забывается, что-то с годами видится в ином свете… Притом не забудьте: у авторов Евангелий за плечами висела огромная иудейская традиция, выдержанная в стиле «только мы избраны, а остальные – грязь и прах, пища для огня». Легко представить, как это могло влиять на выходившие из-под их пера тексты, особенно с учетом всеобщего злонравия, в том числе среди новообращенных христиан.

– То есть, по-вашему, всё сказанное апостолами написано не по откровению, а только по-человечески? Мне в это трудно поверить.

– Смотря что подразумевать под откровением. Разве верующие не считают ветхозаветные и новозаветные книги одинаково богодухновенными?

– Почему же, считают. Ведь Бог обоих Заветов один и тот же.

– Если так, то механизм откровения во всех случаях одинаков?

– Ну да. – Дарья не понимала, к чему он клонит.

– А что такое, по-вашему, откровение? Человек слышит божественный глас и под его диктовку записывает? Вы верите, что Бог на Синае диктовал тому же Моисею Бытие или Второзаконие? Например, рассказывал о том, как Лия и Рахиль торговали друг у друга мужа за мандрагоры, или указывал до мелочей, как верующие должны есть, пить и ходить в туалет?

В первый момент Дарья не нашлась с ответом. Из Ветхого Завета она прочла лишь Бытие, Исход и книги, приписанные Соломону. Не считая Псалтири, конечно. А словосочетание «богдухновенное Писание» было чем-то привычным, не требующим объяснения… И вот, теперь Алхимик чуть насмешливо глядел на нее, а она растерянно думала: как же ей раньше не приходило в голову задаться подобными вопросами? Ведь, в самом деле, как минимум странно думать, что Бог мог дословно внушать Моисею подобные вещи!

– Нет, я думаю… Думаю, что у Моисея были какие-нибудь видения… например, о сотворении мира… Ну, может быть, Бог внушил ему, как в целом надо устроить жизнь израильтян, а дальше он уже на этой основе создавал всё законодательство до мелочей…

– Таким образом, вы признаёте сами, что часть Библии написана именно «по-человечески», а не под диктовку Божества?

– Да, но, – не сдавалась Дарья, – наверное, святой, когда пишет, как говорят, «в Духе», может ощущать, угодно ли написанное им Богу или нет. Я так думаю.

– Возможно. Но это лишь допущение. Если человек внутренне уверен в правильности своей жизни – допустим, он соблюдает заповеди своей религии, молится и у него мир на душе, – он вполне может сочинять с ощущением, что пишет, как говорится, «во славу Божию». Но это чисто психологическое явление, в нем нет ничего божественного.

– То есть вы вообще никакого откровения не признаёте?

– Я признаю откровение только в смысле мистического опыта. Во всех религиях встречаются люди, которые тем или иным способом выходят в область, запредельную нашему обычному опыту, и получают там некое знание: видения, мысленные внушения, ощущения… Но это обычно случается, говоря по-современному, в измененных состояниях сознания. Я сейчас нарочно не задаюсь вопросом, насколько правомерно считать такие состояния божественными – допустим, в контексте нашей беседы, что они действительно божественны. Но когда человек возвращается в обычное состояние, он вынужден «переводить» увиденное и узнанное им на обычный человеческий язык, а это трудно. Поэтому священные писания разных религий всегда символичны и нуждаются в истолковании. Древние философы поучали мифами, Христос – притчами… Но что касается собственно Нового Завета, то здесь всё прозрачно: Евангелия это воспоминания о жизни и учении Христа, а апостольские послания – вполне житейские рассуждения проповедников на разные темы, исходя из их понимания христианского учения. Будь апостолы сколь угодно святыми, писали они все-таки человеческим языком. Иначе с чего бы потомкам тратить тонны чернил на истолкование их слов? Ведь Бог вроде бы существо совершенное, так почему бы Ему сразу не внушить своим посланцам текст такой ясности и прозрачности, чтобы ни у кого не возникало ненужных разночтений? Представьте, скольких ересей и исторических трагедий можно было бы избежать!

– Честно говоря, вы меня озадачили, – призналась Дарья. – Я никогда не думала о Писании с такой точки зрения.

Ставрос усмехнулся.

– Нисколько не удивлен. Хотя сама по себе эта черта верующих весьма удивительна. Они твердо верят в богодухновенность Библии, но никогда не задумываются, что это может означать на деле. А ведь, если даже определенная доля богооткровенности в Библии есть, мы не можем знать точно, какова эта доля, и в любом случае полученное откровение излагали люди, а они делали это на принятом тогда языке, для определенной культурной среды, в тогдашней системе символов и так далее. Да и сам Христос общался с иудеями на том языке, который им был понятен, иначе Его никто и слушать бы не стал. Я уверен, что, если бы Он проповедовал в наши дни, Он говорил бы совсем другие притчи и использовал другие примеры.