Кассиан Тихий – Шепот из глубины (страница 3)

Глава 4. Последняя запись

Я пишу эти строки в тот самый момент, когда перестаю быть собой. Моё сознание ещё теплится, как огарок свечи в ураган, но я чувствую, как оно угасает, замещаясь знанием, которое не предназначено для человеческого разума.

Сегодня, вернувшись домой, я обнаружил, что мой кабинет уже не пуст. В кресле у камина сидел человек. Он был одет в строгий чёрный сюртук, лицо его скрывала тень, но я узнал его по запаху – запаху фиалок и озона.

– Здравствуй, внук, – сказал он голосом моего деда, умершего двадцать лет назад. – Ты сделал всё, что от тебя требовалось.

Я попытался выстрелить. Кольт выпал из моей левой руки, потому что правая перехватила запястье и сжала его с силой, способной переломить кость.

– Не сопротивляйся, – продолжал голос. – Мы все проходим через это. Я прошёл. Твой отец не смог, и потому умер раньше времени. Но ты – ты особенный. Ты видел Цвет и выжил. Значит, сосуд подходит.

– Кто вы? – выдавил я, чувствуя, как язык немеет и утолщается во рту.

– Мы называем себя Хранителями Порога. Эту организацию основали ещё в Салеме в 1692 году, но не те, о ком пишут в учебниках истории. Мы не охотились на ведьм. Мы защищали их – тех немногих, кто случайно открыл дверь и смог заключить сделку с Тем-Кто-Внизу. Наша цель – не печатать бездну, а… направлять её. Учить её. Выкармливать. Потому что, когда она проснётся окончательно, она должна узнать в нас своих слуг, а не врагов.

– Вы безумны, – прошептал я.

– Безумен тот, кто отрицает очевидное, – ответил призрак деда, вставая. Я увидел его лицо. Оно было моим. Не моим теперешним, а тем, каким я стану через тридцать лет, если… если продолжу превращение. – Твой отчёт, который ты так старательно пишешь, не предостережёт мир. Он станет инструкцией. Мы позаботимся об этом.

Он подошёл к моему столу и перелистал уже исписанные листы.

– Ты хорошо потрудился, – сказал он. – Даже лучше, чем мы рассчитывали. Ты описал всё так подробно, что любой посвящённый сможет повторить ритуал. Мы распространим эту рукопись среди нужных людей. Копии попадут в библиотеки, в университеты, в частные коллекции. И через несколько лет найдётся достаточно любопытных, чтобы повторить твой путь.

Я рванулся к нему, но моё тело больше не слушалось. Ноги приросли к полу. Я чувствовал, как корни – да, именно корни, похожие на те известковые трубки, что я видел под домом Уорда, – прорастают сквозь подошвы моих ботинок, впиваются в деревянный пол, уходят в землю.

– Что вы со мной делаете? – закричал я.

– Мы превращаем тебя в то, для чего ты всегда был предназначен, – ответил дед. – В маяк. Ты будешь стоять здесь, под этим домом, и излучать зов. Каждый, кто прочитает твою рукопись, услышит его. Каждый, кто услышит, придёт. А тот, кто придёт, откроет дверь.

Он шагнул ко мне и коснулся моего лба. Холодные, сухие пальцы оставили на коже жжение, и я увидел будущее. Не своё – моё уже кончилось. Я увидел цепочку событий, которая протянется от этой комнаты через десятилетия, через войны, через смену эпох. Я увидел людей, которые прочтут мои записки. Я увидел детектива, который придёт по моему следу, и учёного, который расшифрует символы, и священника, который попытается изгнать то, что нельзя изгнать. Я увидел, как все они, один за другим, падают в ту же бездну, что и я.

– Зачем? – спросил я, уже теряя способность говорить членораздельно. – Зачем вам это?

– Потому что, – ответил дед, и его лицо начало меняться, превращаясь в нечто с щупальцами и множеством глаз, – потому что рождение требует жертв. А то, что спит под Гримденем, не просто бог. Это матка. И когда она проснётся, она родит миллионы. Наш мир станет её инкубатором. Мы, Хранители, получим бессмертие. А остальные… остальные станут кормом.

Я хотел крикнуть что-то ещё, но мой рот уже не мог произносить человеческие слова. Вместо них из горла вырвалась длинная, низкая нота, от которой задрожали стёкла в окнах. В этой ноте я услышал голоса – не один, а тысячи, – все они пели на древнем языке, восхваляя приход Той-Чья-Форма-Есть-Бесконечность.

Моё сознание угасло не сразу. Я ещё успел почувствовать, как моё тело оседает, прорастая сквозь пол, уходя корнями в подвал, сливаясь с теми пульсирующими трубками, что тянулись от Гримдена под всей Новой Англией. Я успел увидеть, как моя рука, уже не моя, поднимает перо и начинает писать последние строки этого отчёта. Пишет не предостережение. Пишет приглашение.

И теперь, когда я – или то, что осталось от меня – диктую эти слова, я знаю: вы, читающий, уже слышите зов. Возможно, вы не осознаёте этого. Возможно, вы спите и видите странные сны о глубоких тёмных водах, о городах на дне океана, о существах, которые ждут. Но вы слышите.

И однажды вы придёте.

На этом рукопись профессора Уинтропа обрывается. Последние три страницы написаны другим почерком – ровным, каллиграфическим, не свойственным человеку, у которого пальцы превратились в известковые наросты. Внизу последнего листа стояла странная подпись: не имя, а символ, напоминающий стилизованный глаз с вертикальным зрачком. Под ним приписка на латыни:

«Qui legit, vocatus est» – «Читающий призван».

Эпизод второй. Голоса из фундамента

Глава 1. Тот, кто читает

В сыром подвале бостонского дома на Честнат-стрит, 19, рабочие-снесенцы нашли не только стальной сейф с рукописью. Они нашли тело.

Оно не разложилось, хотя, по оценкам коронера, профессор Элиот Уинтроп отсутствовал не менее года. Тело сохранилось в идеальном состоянии – бледное, сухое, словно мумифицированное, – но главный ужас заключался не в этом. Ноги профессора врастали в каменный пол. Точнее, каменный пол врастал в него. Известковые наросты, напоминавшие корни или кровеносные сосуды, опутывали его ноги по колено, уходя вглубь фундамента. Когда рабочие попытались извлечь тело, наросты издали низкий, стонущий звук, и из трещин в полу засочилась янтарная жидкость.

Городской коронер, доктор Фелпс, человек пожилой и видавший многое, закрыл дело, постановив смерть от «сердечной недостаточности с сопутствующими галлюцинаторными явлениями». Рукопись была изъята полицейским управлением Бостона и передана в архив как «вещественное доказательство, не подлежащее публикации».

Но один экземпляр всё же вышел в свет.

Неизвестно, как именно копия записок Уинтропа попала в руки Эдварда Крейна, частного детектива, специализировавшегося на «делах необъяснимого свойства». Крейн, отставной сотрудник Пинкертона, имел репутацию человека, который брался за то, от чего отказывалась официальная полиция. Говорили, что он раскрыл дело о «серийных убийствах на Уэйверли-хилл», которое власти предпочли списать на волков. Говорили также, что после этого дела у Крейна поседели виски, а левый глаз приобрёл неприятную привычку дёргаться при упоминании слова «ритуал».

В конце октября 1912 года Крейн сидел в своём офисе на Тремонт-стрит, перечитывая рукопись Уинтропа в третий раз. Перед ним на столе лежали: заявление от вдовствующей сестры профессора, Маргарет Уинтроп-Коллинз, которая настаивала, что её брата убили «не люди»; вырезка из «Бостон Глоб» с описанием странных происшествий в Гримдене; и письмо от самого Крейна, адресованное некоему доктору Сайласу Хартли, профессору сравнительной анатомии в Гарварде.

На полях рукописи Крейн сделал несколько пометок красным карандашом:

«Плита – не оригинал. Уорд упоминает „копию“ у кассира. Где оригинал?»

«Дед Уинтропа, Эндрю – член Ордена. Орден существует до сих пор. Где их штаб?»

«Тело профессора: не разложилось, но проросло камнем. Это не посмертное явление – это трансформация. Возможно, он всё ещё жив в каком-то смысле».

Последняя пометка была обведена жирной чертой:

«Кто читает, тот призван. Я читал трижды. Что это значит для меня?»

Крейн отложил рукопись и потёр левый глаз, который начинал дёргаться. Он не знал ответа на этот вопрос. Но он знал, что если не разберётся в этом деле, то лишится сна навсегда – а может, и не только сна.

Он взял лист бумаги и написал два письма.

Первое – доктору Сайласу Хартли, которого рекомендовал как «человека, не боящегося смотреть в лицо аномалии».

Второе – отцу Майклу Коннолли, священнику из церкви Святого Стефана в Южном Бостоне, которого Крейн знал по делу о «ритуальных убийствах» пять лет назад. Коннолли тогда помог ему опознать символы, которые местная полиция сочла бессмыслицей. Символы оказались древнеарамейскими – и не несли доброй вести.

«Если в этом деле и есть дьявольщина, – подумал Крейн, запечатывая конверты, – то мне понадобятся и учёный, и священник. А возможно, и тот, и другой, чтобы выжить».

Он взглянул на рукопись, лежащую на столе. В свете керосиновой лампы ему почудилось, что буквы на обложке шевелятся. Он моргнул – и видение исчезло.

Но в тот вечер, ложась спать, он впервые за долгие годы увидел сон. Ему снился тёмный колодец, уходящий в бесконечность, и оттуда, из самой глубины, доносился голос. Не угрожающий. Почти ласковый.

«Ты читал, Эдвард. Ты уже с нами».

Он проснулся в холодном поту и обнаружил, что его правая рука – та самая, которой он перелистывал страницы рукописи – лежит на груди, сжатая в кулак, и кожа на костяшках отливает неестественным перламутром.

Глава 2. Трое в кабинете