Кассиан Норвейн – Юность (страница 11)

Я шла, погружённая в этот вязкий поток усталости и предчувствий, почти не видя ничего вокруг. Мысли крутились: суббота, полночь, обсерватория, тёплая рука во сне и ледяная хватка в реальности. До такого состояния меня ещё никто не доводил.

Из этого тумана раздумий, меня резко выдернул знакомый силуэт. Он возник передо мной неожиданно, будто материализовался из самого воздуха. Я чуть не врезалась в него, инстинктивно отпрянув и подняв голову.

Чёртов Адам Клинк.

Он стоял, заслоняя собой путь, всего в паре метров от школьных ворот, прямо на тротуаре, как будто специально поджидал. Всё в той же безупречной чёрной форме, руки в карманах брюк. На лице – ни намёка на усталость, только привычная, отточенная строгость. Сегодня очки снова были на месте, и стекла холодно блеснули в утреннем солнце, когда он повернул голову в мою сторону.

У меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Ему что, больше делать нечего? Постоянно маячить передо мной? Словно тень, которую не отделать, липкое ощущение, от которого не спрятаться.

Мы стояли так несколько секунд, измеряя друг друга взглядом. Вернее, он смотрел. А я пыталась не опустить глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки уже не от страха, а от нарастающего, беспомощного раздражения. Он нарушал все правила простого существования. Нельзя же так! Нельзя вот просто появляться и сбивать с толку одним своим видом!

– Кейн, – наконец произнёс он. Голос был ровным, без эмоций, как вчера в коридоре. – Ты выглядишь неприемлемо.

От этой фразы у меня перехватило дыхание. Не «доброе утро», не «ты опоздала». «Неприемлемо». Как будто я была бракованным товаром, который не прошёл его личный контроль качества.

Я не нашла что ответить. Просто сжала ремень рюкзака.

Он сделал шаг вперёд. Я невольно отступила. Его взгляд скользнул по моим небрежным хвостикам, по помятой блузке, которую я впопыхах не успела как следует погладить, задержался на синяках под глазами, которые, наверное, были видны за километр.

– Недосып влияет на успеваемость и дисциплину, – заявил он, словно зачитывая пункт из школьного устава. – В твоём положении это непозволительная роскошь.

В моём положении? Что это за положение такое? Как же бесит!

В груди что-то ёкнуло – уже не страх, а нечто острое и колючее. Обида. Злость. Совершенно детская и беспомощная.

– Это… из-за тебя, – вырвалось у меня шёпотом, прежде чем я успела подумать.

Он приподнял одну бровь. Едва заметно. Казалось, в глубине его глаз за стёклами промелькнула искра интереса.

– Обоснуй.

Одно слово. Сухое, требовательное. Оно обрушилось на меня, как ведро ледяной воды. Обосновать? Как я могу обосновать сны, карты, свёртки и это постоянное, давящее ощущение, что за мной наблюдают? Он сделает из меня сумасшедшую!

Я сглотнула комок в горле и потупила взгляд, проиграв эту короткую дуэль. Просто покачала головой.

Адам выдержал паузу, давая моему поражению устояться. Потом кивнул, будто поставив точку.

– Сегодня после уроков я занят, – он произнёс это тихо, но чётко, как последнюю инструкцию. – Не забудь выспаться перед субботой.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал к школе, чёрный пиджак отчётливо выделяясь на фоне утренней улицы. Оставив меня стоять на тротуаре с дурнотой от невыспанности, жгучим стыдом за свою неловкость и диким, пульсирующим вопросом: что, чёрт возьми, он имел ввиду?

Адам исчез в школьном проёме, чёрный силуэт растворился в полумраке холла. А я осталась стоять на тротуаре, и тихий, вежливый ужас внутри меня вдруг взорвался, превратившись в яростный гнев.

– Вот же противный! – прошипела я себе под нос, с такой силой сжимая ремень рюкзака, что он врезался в ладонь.

С чего он вдруг решил, что я приду? С каких это пор он может так – командовать, приказывать, раскладывать мою жизнь по полочкам? Да я его как огня боюсь! «Выспись». О, да, спасибо за совет, гений, я бы и сама не догадалась, если бы не твои ночные приглашения и звёздные головоломки!

Вся его эта холодная, безупречная уверенность, с которой он распоряжался мной, как вещью из своего идеального каталога, вдруг стала невыносимой. Он играл в какую-то свою сложную игру с картами и телескопами, а я была всего лишь фигуркой на его доске. Фигуркой, которую можно хватать за руку, за которой можно следить и которой можно отдавать приказы.

Ну уж нет.

Жаркая волна возмущения поднялась от самого желудка к лицу, смывая остатки усталости и страха. Сердце забилось часто, но уже не от испуга, а от этого нового, бунтарского чувства.

– А я возьму и не пойду никуда, – твёрдо сказала я сама себе, глядя на пустые теперь ворота.

Выключу телефон. Просплю всю субботу. И в понедельник, если он снова появится на моём пути, я просто… пройду мимо. Сквозь него. Как сквозь пустое место.

Эта мысль была такой сладкой, такой освобождающей, что я почти почувствовала лёгкость. Да! Я не хочу участвовать в этом спектакле. Точка.

С новообретённой, хрупкой решимостью я наконец зашагала к школе, уже не сутулясь. Пусть хвостики кривые, пусть глаза красные. Мне плевать. Я не пойду. И это было самое ясное и правильное решение за весь этот дурацкий, изматывающий день. Оно грело изнутри, как глоток крепкого чая, отгоняя пронизывающий утренний холод.

Войдя в класс, я уже приготовилась к косым взглядам из-за своего вида, но вместо этого меня встретила Аманда. И встретила торжественно. Она стояла у нашей парты с таким видом, будто готовилась вручить оскар или объявить о победе в войне. На её лице сияла широкая, чуть таинственная улыбка, а глаза искрились заговорщицким блеском.

От этого я смутилась ещё сильнее. Что теперь?

– Тихо, тихо, подойди сюда, – прошептала она, хватая меня за рукав и оттягивая в наш угол у окна, подальше от уже подтягивающихся одноклассников. – У меня для тебя новости. Этот психопат ничего сегодня не вытворил?

Я кивнула, снова почувствовав на запястье призрачное давление его пальцев, и коротко, сбивчиво выложила утреннюю сцену: его внезапное появление, холодные фразы про «неприемлемый вид», и этот дурацкий, повелительный наказ готовиться к субботе.

Аманда слушала, лицо сначала исказилось гримасой искреннего отвращения, а потом на нём застыло выражение полного, бесповоротного вердикта.

– Я же говорила! – выдохнула она, хлопнув себя по лбу ладонью. – Он не просто странный. Он абсолютный, стопроцентный, клинический чокнутый! «Неприемлемый вид»? Да кто он такой, этот вылитый манекен из школьного каталога формы, чтобы судить?

Она продолжала бранить его разными словами, всё более изобретательными и гневными. Звучали «зазнайка», «робот с нарушенной прошивкой», «социопат в костюме», «самовлюблённый попугай, заучивший устав». Каждое новое определение чуть поднимало уголки моих губ. В её ярости было что-то очищающее. Она злилась за меня, там, где я могла только паниковать и сжиматься.

– Ладно, – наконец перевела она дух, понизив голос до драматического шёпота. – А теперь слушай сюда. У меня есть план. Идея гениальной мести и обеспечения твоей безопасности разом.

Она оглянулась, убедилась, что нас никто не подслушивает, и придвинулась так близко, что наши головы почти соприкоснулись.

– Мы идём в эту обсерваторию…

Моё сердце ёкнуло. Я уже приняла решение не идти!

– …но не спеши, – закончила она, и в её зелёных глазах вспыхнул азарт настоящего стратега. – Мы идём туда не в полночь субботы. Пойдем днем. Сегодня. После уроков. На разведку.

Я уставилась на неё, не понимая.

– Зачем?

– Чтобы узнать поле боя, глупышка! Не болтаться же там ночью, как слепые котята. Мы посмотрим, можно ли туда вообще попасть, где можно спрятаться. И, может быть… – она хищно улыбнулась, – мы оставим ему там маленький подарочек.

Идея была настолько неожиданной и настолько… по-амандски дерзкой, что у меня перехватило дыхание. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент резко, неумолимо прозвенел звонок на первый урок. Звук разрезал воздух, заставляя всех поспешно расходиться по местам.

– Подумай! – быстро шепнула Аманда, уже отходя к своей парте.

Первый урок – этика. Мой самый любимый предмет. Обычно эти пятьдесят минут были островком спокойствия и интересных, отвлечённых размышлений о добре, зле, выборе и ответственности. Сегодня же темы урока – «Свобода воли и моральный выбор» – отзывались во мне ироничным, болезненным эхом. Учитель, мистер Эванс, говорил что-то о том, что настоящая свобода начинается там, где мы осознаём последствия своих решений и принимаем на себя ответственность за них.

Я смотрела в учебник, но видела не строки, а два возможных пути. Один – тёплый, безопасный. Мой собственный, твёрдый и спокойный выбор «нет». Другой – дерзкая, пугающая вылазка с Амандой сегодня, в свете дня. Выбор активный, рискованный, но который мог бы перехватить инициативу. Но какой из них был более «свободным»? Тот, что оставлял меня в покое? Или тот, что заставлял встретить страх лицом к лицу, пусть и на своих условиях?

Я украдкой посмотрела на Аманду. Она уже что-то быстро строчила в блокноте, вероятно, разрабатывая план операции со всеми деталями. Её профиль был сосредоточен и решителен.

И я поняла, что уже не могу просто отмахнуться. Любопытство, подогретое её азартом и чувством несправедливости, снова подняло голову. Что если она права? Что если лучший способ перестать бояться – это самому стать немножко безумным и наглым человеком?