Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 6)

– Мисси… – служанка всё продолжала молится, сложив полные руки на груди, – Мисси!

– Ах да, простите, госпожа, но вы так меня напугали, – Миссида побежала закрывать на распашку открытое окно. Странно, но Манри не помнила, что оставила его открытым.

– Мисси, ты открывала окно, пока я спала? – Служанка, поправив плотные шторы, озадаченно посмотрела на Манриетту.

– Нет, миледи, я думала это вы открыли, поэтому и испугалась. Подумала, вы поэтому такая бледная, может окоченели от холодрыги этой. Вы словно покойница лежали, никак не могла разбудить вас. Уж хотела маменьку вашу звать, – Мисси, подхватив свои тяжёлые юбки, подбежала к ничего не понимающей Манриетте и помогла ей встать. По обычаю, обхватив копну кровавых локонов, служанка обвязала их тугой лентой в пучок, чтобы не мешались во время купания.

– Ох… Ваше Высочество, где ж вас так угораздило? – Только сейчас Манри почувствовала, как пухлые пальчики Мисси прикоснулись к её уху, от чего лёгкая волна боли прошлась по всему уху.

– О чём ты?

– Ушко Вы поранили, видать сильно приложились. Где ж Вы так? Вчера этого не было, – озадаченный тон служанки заставил Манриетту вспомнить эпизод из сна, когда стрела пролетела мимо, задев её ухо именно в этом месте. Но, этого не могло быть, сны не оставляют отметин… Если только…

– Мисси, промой рану и на завтраке её не должно быть видно. Маме даже не смей говорить об этом. Поняла? – То ли странный приказ, то ли тон совершенно несвойственный юной госпоже, заставили Мисси молча кивнуть. Она проворно сняла промокшую ночную сорочку, вымыла Манри в горячем источнике, который располагался лишь в личных покоях правителей Ливреса. Небольшой, но довольно вместительный водоём, окружённый зеленью и рубинами на золотых цепях. Тот, кто создавал это чудо, был мастером своего дела. Вода источника никогда не охлаждалась, отчего пар заполнял всю купальню как дымовая завеса.

К сожалению, Манриетте пришлось пройти к источнику несколько метров, так как он располагался в покоях, которые ещё не успели подготовить к её приезду.

Позже Мисси проворными движениями вплела серебряные цепочки, на которые были нанизаны бриллианты и крупные жемчужины, в уложенные локоны Манриетты, придавая им подобие порядка. Миссида нанесла ей полный макияж, а припухшее, но уже отреставрированное ушко прикрыла закрытым кафом. Серебро тяжёлого платья удушливо стягивало довольно объёмную грудь. Корсеты, меха, которые не носили в Ливресе были своего рода наказанием для свободолюбивой королевы. А тяжёлые жемчужные браслеты и колье – кандалами. Манри любила Лоуренса всей душой, но до сих пор не могла принять тот факт, что всю оставшуюся жизнь, будет мучиться этими оковами. Но, как говорила матушка, за всё в этой жизни нужно платить, даже за любовь, поэтому Манриетта терпела.

– Миледи, Королева Мать ждёт вас в обеденном зале вместе с гостями и вашей матушкой, – Манри подняла глаза на рыжеволосую Мисси, та явно была довольна своим творением, и медленно подошла к встроенному в стену зеркалу. Она себя не узнала. От привычных красок своей породы, она отметила лишь копну волос цвета спелого граната, алые губы и янтарные глаза. Даже кожа, обычно слегка золотистого оттенка на фоне серебра стала непривычно бледной.

– Дай мне пару минут, Мисси. Подожди меня за дверью, мне нужно побыть одной, – Манри была благодарна Мисси, своей постоянной спутнице за её чуткость и нежелание нажить себе проблем. Та молча поклонилась своей госпоже и тихо вышла из комнаты, оставив Манри возможность, хоть и самую маленькую, побыть в одиночестве.

– Кто же ты такой? – Прошептала Манриетта. Она заворожённо смотрела на свои губы, которые, она готова поклясться припухли за ночь. В голове гудело, но очнувшись, Манриетта приложила ладонь к крохотному огоньку в груди и приподняв увесистые полы платья уверенно прошагала на встречу своей судьбе.

Глава 8

Лоуренс

Каждый взмах меча отсекал напряжение в теле и рассеивал хаос в голове. Как же он сейчас ненавидел их всех, отца за то, что он не принимал в расчёт мнение Лоуренса; безвольную мать, которой не хватало духа защитить своего единственного сына; Манриетту, за то, что как бы он ни старался причинить ей боль, она всё равно шла к нему на встречу, за её слова и взгляд полный обожания в тот день. Зачем она приехала? Почему не повелась на его грубость и мерзкие замечания? Даже самому Лоуренсу становилось тошно от тех слов, которыми он поливал её в их последнюю встречу.

Он ненавидел даже Амалию. Почему она не попыталась его понять? На его плечах тяжким грузом лежала ответственность за будущее Аргоса и шаткого мира между всеми королевствами. Амалия хотела стать королевой, он обещал ей это много лет назад, когда впервые позволил себе вольности в её сторону. Он не был готов править тогда, не был и сейчас. Но, он хотел тепла, хотел просто почувствовать что, у него есть кто-то, кто принадлежит ему, кто любит только его.

Капли холодного пота бисером рассыпались по спине, шее и лбу. Лоуренсу было так жарко, словно он не тренировался на заснеженной площадке, а бултыхался в чане с кипящим маслом. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, ему явно было ещё куда расти. Бой давался ему с натягом. Лоуренс не мог понять то ли это из-за нехватки сил и ловкости, то ли из-за страха убить кого-то.

Когда Кристоф, отец Лоуренса, рубил на куски врагов во время военных сражений, Лоуренса заставляли наблюдать. Мальчик, которому дали в руки меч и заставили убить первого пленного, до сих пор сидел глубоко внутри его памяти. Он всё ещё помнил, как тяжело входило лезвие в грудь запуганного солдата. Он захлёбывался слезами и нахлынувшим потоком крови. Лоуренс плакал вместе с ним, за что потом был жестоко наказан и следы после этого урока до сих пор покрывали его лопатки.

Отец порол его железным кнутом часами. А после посыпал пеплом от сожжённых останков врагов глубокие раны сына, чтобы он надолго запомнил урок: “Убивать нужно быстро и хладнокровно – трусость может стоить тебе жизни.”

С того дня Лоуренс перебрался в собственные покои. Мать больше не утешала его, поглаживая по головке. Её мягкость и доброта стала ему омерзительна, ведь теперь он понял, почему она так часто болела, особенно когда, набравшись храбрости, заступалась за сына перед мужем.

Несмотря на мерзкое поведение отца, Лоуренс научился его уважать, закрывать глаза на его жестокость, а также холодно относиться к его вечным пассиям. Возможно, если бы в Аргосе права на престол могли бы наследовать бастарды, как это делалось в Ливресе, Лоуренсу было бы легче отказаться и сбежать с матерью и младшей сестрой, ведь бастардов у отца было как минимум несколько десятков.

Но таких правил в его владениях не было, а он остался один. Мать больше не могла иметь детей и слава богам за этот дар, ведь отец перестал посещать её покои, удовлетворяя свои прихоти в “покоях радости” своего огромного дворца. А любить женщин Кристоф умел. Он и этому старался учить сына.

Первую женщину отец привёл Лоуренсу ещё в одиннадцать лет. Он так перепугался, что чуть не заплакал, когда наложница отца, скинув отороченный мехом халат из красного бархата, осталась совершенно голой.

Её полные груди мерно колыхались, когда она медленно, словно змея плыла к кровати, на которой Лоуренс едва дыша от страха и молил о пощаде. Возможно, она думала, что он просто поражён её красотой, раз едва сдерживал воздух в своей крохотной груди. Что ж, красива она действительно была, широкие бёдра, мягкая кожа и огненно рыжие волосы, которые водопадом рассыпались по груди и спине, когда она уверенно встала перед ним на колени. Лоуренс знал, что будет, если он встанет и убежит. Попытка уже была, а спина ещё долго будет помнить эти минуты храбрости. Поэтому он молча зажмурился и дал ей сделать то, за что отец потом хорошо её отблагодарил.

***

Поединок резко остановился, и холодное остриё меча Антонио обожгло кожу под левой грудью наследного принца.

– Спите, Ваше Высочество, – широкая улыбка единственного друга вмиг отогнала неприятные образы в голове Лоуренса.

– Да, плохо спал этой ночью. Не могу сосредоточиться, – спал Лоуренс не то чтобы плохо, он вообще не спал. Ему казалось, что если он закроет глаза, то когда их откроет всё решиться за него безвозвратно.

– Мирились с леди Амалией? – Антонио игриво подмигнул другу. Тони знал о том, чем же закончился разговор влюблённых, но всё равно пытался поднять Лоуренсу настроение своими порой неприличными шутками и намёками.

– Она не пришла сегодня ночью, хоть я и посылал за ней. Видимо мне придётся попотеть, чтобы она хотя бы поговорила со мной, – губы Лоуренса скривились от мысли, что Амалия может просто исчезнуть из его жизни.

Лоуренс не простит себе, если Амалию сошлют со двора. Отец уже месяц намекал, что в поисках лучшей партии для неё, но дальше разговоров ничего не шло. Это давало Лоуренсу надежду, ведь отец не мог так поступить с ними. Она племянница его жены и любимая женщина его сына.

Несмотря на все попытки избавиться от тревоги, чья змеиная голова уже подкрадывалась к его сердцу, Лоуренс знал, что отец может так поступить с кем угодно. Он был мил и приветлив с гостями и теми, от кого зависело будущее королевства. Но, как только дело касалось его смиренной жены и глупого сына, он не знал, что такое жалость.