Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 40)
Томас взял пресловутое оружие и, в последний раз оглядев, сунул Джеймсу.
– Наверное, надо отдать его тебе насовсем.
– Только если обещаешь потом одолжить его мне для кое-каких дополнительных экспериментов, Джейми, – сказал Кристофер. – Попробуем найти более безопасное место для стрельбы.
Джеймс взвесил «кольт» на ладони. Он слышал, как другие Сумеречные охотники говорили о поисках оружия, которое стало бы их любимым, с которым они никогда не расставались бы, такого оружия, к которому рука сама тянулась бы при встрече с демоном. Джеймс всегда думал, что для него таким оружием стали ножи – он превосходно умел обращаться с ними; с другой стороны, не было такого клинка, который нравился бы ему больше других. Мысль о том, что «избранное» оружие нашлось благодаря его происхождению от Принца Ада, отнюдь не утешала.
– Если эта штука может убивать демонов, – заговорил Томас, словно прочитав его мысли, – это может изменить все. Изменятся наши методы борьбы. Война станет безопаснее для Сумеречных охотников. Ради такого стоит пойти на любой риск.
– Да… наверное, ты прав. – Джеймс осторожно сунул револьвер в карман. – Кит, я тебе сообщу, если будут какие-то… новости.
Он знал, что мог бы остаться в лаборатории до вечера, но вдруг обнаружил, что ему не терпится поехать на Керзон-стрит. Друзья отошли на второй план. Он не хотел, чтобы Корделия вернулась из Института в пустой дом. Она не могла тренироваться так долго – уже начинало темнеть. Кристофер упаковал несколько пузырьков со снотворным, и Джеймс, сунув лекарства в карман, распрощался и поспешил наверх. Дверь в кабинет Шарлотты была закрыта. Он слышал ее голос, голос Мэтью; теперь там с ними был еще и Генри. Судя по всему, родители ожесточенно спорили о чем-то с младшим сыном. Плохо, подумал Джеймс; ему хотелось рассказать Мэтью о револьвере, но пришлось предоставить это Кристоферу и Томасу.
Сидя в карете, он вспомнил надпись на стволе револьвера: «Лк. 12:49». Он знал соответствующий стих из Библии наизусть, как и все Сумеречные охотники.
«Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!»
9
Тяжелый гнет
«Никогда не сойдутся они опять,
Чтобы снять с сердец тяжелый гнет,
Как утесы, будут они стоять
Далеко друг от друга, всю жизнь напролет.
Бурное море разделяет их,
Но ни зной, ни молнии, ни вечные льды
Не могут стереть в сердцах людских
Любви и дружбы былой следы»[31].
– Скажите, Джеймс, – заговорил Элиас со странным блеском в глазах, – вы никогда не слышали о кровожадном демоне Янлуо?
«Папа, ну разумеется, он слышал о Янлуо», – едва не воскликнула Корделия, но вовремя опомнилась. Переступив порог родительского дома, она сразу же поняла, что мать потратила на подготовку к этому вечеру немало времени, сил и денег. На стол был выставлен лучший фарфор, купленный в Париже; кроме того, Сона извлекла на свет божий свою самую ценную скатерть с искусно вышитыми венками и гирляндами из бледных роз. Стол украшали вазы с дорогими тепличными цветами – жасмином и гелиотропом; в доме приятно пахло восточными пряностями и розовой водой. Сначала Корделия почувствовала облегчение – она волновалась из-за этого обеда гораздо больше, чем признавалась Люси или самой себе. Лгать Уиллу и Тессе насчет «семейной жизни» с их сыном было отвратительно, но, по крайней мере, для Эрондейлов помолвка и брак Джеймса стали полной неожиданностью. Лгать собственным родителям было труднее. Сона – и, несомненно, Элиас – находились на седьмом небе от счастья, ведь сбылись их самые заветные мечты. Корделия не просто вышла замуж и устроила свою жизнь; она породнилась с могущественной и влиятельной семьей (что бы там ни думал Элиас насчет Эрондейлов). Корделия произнесла брачные клятвы перед Анклавом и Ангелом, и пути назад не было. Отец и мать знали ее лучше, чем кто-либо другой, и теперь ее терзал страх перед разоблачением. Все эти несколько недель она чуть ли не ежедневно представляла себе, как они с Джеймсом входят в дом, как родители смотрят на них и говорят: «Мы все понимаем. Совершенно очевидно, что вы не любите друг друга, что это брак по расчету».
Но ничего подобного не произошло; все присутствующие вели себя безукоризненно. Сона суетилась вокруг Джеймса, Алистер сосредоточенно разглядывал потолок, а Элиас пребывал в отличном настроении: он был любезным, оживленным, щедрым, гостеприимным, без конца рассказывал истории о сражениях с демонами.
Джеймс положил вилку с кусочком гормэ сабзи[32] и с заинтересованным видом кивнул.
– Да, это знаменитый демон, – сказал он. – Мне известно, сколько зла он причинил Сумеречным охотникам Шанхайского Института.
– Может быть, не стоит обсуждать такие ужасы за столом, – робко произнесла Сона. На ней было очаровательное чайное платье из бархата, отделанное кружевами и соболиным мехом, но лицо под черным головным платком было бледным и усталым. Должно быть, она занималась подготовкой к обеду со вчерашнего дня, присматривала за поварихой, следила, чтобы все было приготовлено как подобает. Подавали традиционные иранские блюда – фесенджан, баранину в сладком соусе из грецких орехов и гранатового сока, калепаче, суп из бараньих ног и потрохов, на приготовление которого уходило два дня.
Не слушая Сону, Элиас наклонился к Джеймсу и театральным шепотом произнес:
– Этот демон убил моего брата Джону и его жену Вэнь Юй, а перед этим заставил их смотреть на пытки, которым подвергал их сына Джема, моего племянника. Вы знаете историю о том, как я прикончил Янлуо?
Джеймс улыбнулся; Корделии эта улыбка показалась несколько натянутой, но она была уверена, что отец ничего не заметил.
– Я знаю только, что его убили вы, и слышал эту историю от других. Поэтому мне, конечно, хотелось бы услышать ее, так сказать, из первых рук.
Корделия поймала взгляд Алистера, сидевшего напротив нее. Брат приподнял бровь, словно говоря: «Ну-ну».
Она лишь пожала плечами. Она тоже не могла понять, что нашло на Джеймса. Поскольку предполагался семейный ужин в узком кругу, он не стал надевать официальный фрак, и она даже поддразнила его, говоря, что темно-синяя бархатная куртка вполне подошла бы Мэтью. Несмотря на слегка богемный костюм, Джеймс вел себя с безукоризненной вежливостью. Он сделал комплимент Соне по поводу цветов, убранства столовой и великолепных блюд, похвалил прическу Алистера и буквально очаровал хозяина дома, настояв, чтобы тот рассказывал и пересказывал бесконечные истории о подвигах своей молодости.
– Узнав о том, что Джем остался сиротой, я, разумеется, бросил все и примчался в Шанхай, – говорил Элиас. – Люди из Шанхайского Института, жаждавшие мести не меньше меня, дали мне в напарницы самого искусного и бесстрашного воина, легендарную Ке Ивэнь.
Джеймс издал какой-то звук, выражавший не то согласие, не то сочувствие, но Элиас уже оседлал своего любимого конька и не нуждался в собеседнике.
– Два года мы с Ке Ивэнь гонялись за этим демоном по всему миру. Портал, ведущий в царство Янлуо, находился в Шанхае, поэтому он никогда надолго не покидал Китай. Тем не менее ему, как я уже сказал, удавалось ускользать от нас целых два года. И вот в один прекрасный день…
Корделия слышала эту историю столько раз, что ей даже не нужно было следить за нитью повествования. Но сейчас она с удивлением отметила, что отец говорил о своих потрясающих способностях следопыта, о каких-то ужасных лишениях, которые ему пришлось терпеть, о кровавых стычках с низшими демонами, во время которых он находился буквально на волосок от смерти. С каждым разом история обрастала новыми красочными подробностями. Корделия подняла голову в надежде обменяться с Алистером многозначительными страдальческими взглядами.
Но выражение лица Алистера было вовсе не страдальческим. Он смотрел на отца с плохо скрываемым отвращением. Наконец, он одним глотком осушил свой бокал и перебил Элиаса на середине предложения:
– Отец, мне вдруг пришло в голову вот что: ты не поддерживаешь связь с Ке Ивэнь? Но нет, вряд ли; она слишком занята, чтобы писать письма. В конце концов, должность главы Шанхайского Института – это не синекура.
Наступила тягостная пауза. Алистер не сказал ничего такого, о чем нельзя было упоминать вслух, но подтекст был ясен всем. Присутствующие думали о разнице в положении тех, кто избавил мир от Янлуо. Одна стала знаменитым героем и главой Института, другой спился и угодил в тюрьму. Теперь он мог надеяться лишь на то, что его оставят в Лондонском Анклаве в качестве рядового воина – и это в лучшем случае.
Джеймс перевел взгляд с Алистера на Элиаса, но на лице его не отразилось ничего. В этот момент Корделия возблагодарила Небеса за его умение носить Маску. В следующее мгновение он улыбнулся, лицо его преобразилось, глаза, казалось, излучали свет. Он повернул голову и обратился к Соне:
– Поистине,
«Вы должны гордиться тем, что два таких бесстрашных героя принадлежат к вашей семье».
Корделия смотрела на Джеймса круглыми от изумления глазами. Да, он знал несколько персидских слов, означавших блюда и напитки, и наиболее употребительные фразы вроде «спасибо» или «до свидания». Но она понятия не имела о том, что он в состоянии выражаться связными предложениями. Даже Алистер смотрел на зятя со смесью удивления и уважения.