Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 126)

– Я должна сказать тебе одну вещь, дорогой, – лепетала она, распахнув глаза и изображая невинность. – Я собираюсь порвать с Чарльзом. Я не могу больше выносить этого, Джеймс. Я не выйду за него замуж. Для меня всегда существовал лишь один мужчина – ты.

– Слава богу, – вырвалось у него.

Джеймс увидел, что она улыбнулась; итак, вот его шанс. Он протянул руку ей за спину, захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Когда он снова обернулся к своей гостье и поймал ее руку, тонкую и холодную, как птичья лапка, она с готовностью позволила ему это. Неужели ей даже не приходит в голову спросить, где Корделия? Спросить, не помешала ли она хозяевам дома своим неожиданным визитом? Неужели она настолько поглощена собой, что другие люди не существуют для нее? Неужели ей безразлично все и вся, кроме ее собственных прихотей?

– Слава богу, – повторил он. – Слава богу и Ангелу, что этот фарс, наконец, закончился.

Ее улыбка погасла. Джеймс удивился собственным чувствам – то есть отсутствию всяких чувств. Он не испытывал необходимости видеть Грейс, слышать ее голос, прежде причинявшей ему физическую боль. Не было ни потрясения, ни изумления, которые обрушивались на него всякий раз при виде этой девушки.

Место их заняли противоположные эмоции. Раздражение, презрение, возмущение, бешеная ярость.

Губы Грейс шевелились – она хотела что-то сказать, спросить. Джеймс услышал в глубине дома чьи-то шаги – скорее всего, стук и хлопанье двери разбудили Эффи. Сейчас посторонние были ему совсем ни к чему. Джеймс стиснул запястье Грейс и потащил ее за собой в гостиную. Втолкнув ее в комнату, он резко отдернул руку, так что девушка потеряла равновесие, пошатнулась, и на лице ее отразилось негодование. Он захлопнул за собой дверь, запер ее на замок и прислонился к ней спиной.

Грейс пристально смотрела на него. Грудь ее часто поднималась и опускалась. Джеймс понимал, что она все-таки красива. Правильные, нежные черты лица, огромные глаза, прекрасные блестящие волосы, стройная фигура – все осталось прежним. Но сейчас при виде ее он испытывал брезгливость, как будто пучеглазое чудовище, покрытое зловонными язвами, тянуло к нему свои скользкие щупальца.

– Джеймс, – жеманным голоском заговорила она. – Что случилось?

Он сунул руку в карман, и пальцы его сомкнулись на обломках серебряного браслета. Он резко выдернул руку и швырнул их на пол.

Два потускневших перекрученных куска металла слабо звякнули, упав на паркет.

– «Верностью связан», – издевательским тоном произнес он. – Уже нет.

Грейс застыла. Он видел по ее лицу, как она лихорадочно соображает – ведь она пришла к нему, думая, что он, Джеймс, еще носит браслет. Что она снова сможет подчинить его себе. Видимо, она, наконец, поняла, что случилось, и теперь прикидывала, как действовать дальше.

– Как он сломался?

– Это произошло, когда я целовал Корделию, – ответил он и заметил, что она поморщилась, как будто слова эти были ей неприятны. Отлично, подумал он. Теперь она могла лгать и лукавить, сколько угодно; он не намеревался сочувствовать ей, прощать ее.

Грейс прищурилась.

– Не так давно ты целовал меня в этой самой комнате.

– Молчи, – бесстрастно произнес Джеймс. – Я вовсе не так глуп, как тебе представляется, хотя последние три года у меня были завязаны глаза. Я мог бы просто вызвать Безмолвных Братьев – пусть они решают, как с тобой поступить. Но я хотел дать тебе возможность объясниться.

– Тебе любопытно.

Джеймс видел ее насквозь: она была занята расчетами, соображала, как подороже продать ему правду, как выкрутиться из неприятной ситуации. Он снова ощутил приступ гнева. Он знал, что нельзя оставлять эту девицу в доме, нельзя иметь с ней дело в одиночку, что следует обратиться к Конклаву, к Братьям, но стремление услышать правду оказалось сильнее. Она расскажет ему все, о чем он до сих пор мог только догадываться – расскажет ему то, что ему нужно было знать, то, что он боялся услышать.

– Пусть так, но мое любопытство недостаточно сильно для того, чтобы позволить тебе играть со мной в игры, – резко произнес Джеймс. – Ты знала, что в браслете заключены приворотные чары? Ты знала это с самого начала?

Грейс в изумлении приоткрыла рот.

– Как ты…

– Он просто заставлял меня думать, что я тебя люблю, или здесь кроется нечто большее? – спросил Джеймс и по ее взгляду понял, что стрела попала в цель. Его догадка оказалась верной, но он не испытал радости, узнав об этом; напротив, ему стало физически нехорошо. – Что он сделал со мной?

– Незачем так кричать, – холодно произнесла она. – Я расскажу тебе все – видит бог, сейчас мне уже не нужно хранить чужие тайны. – Она смотрела мимо него, в темное окно. – Однажды ночью, через некоторое время после смерти Джесса, мать велела мне пойти с ней в лес Брослин.

– Надеюсь, это имеет отношение к делу, – сквозь зубы процедил Джеймс, сдерживаясь из последних сил.

– Имеет, и самое прямое. В лесу нас встретил какой-то мужчина, закутанный в плащ с капюшоном; я не видела его лица. Он дал мне то, что мать назвала «даром». Способность заставлять мужчин поступать так, как мне хочется, и чувствовать то, что прикажу я. Когда я пользуюсь этим даром, мужчины дают мне все, что я пожелаю – от бокала вина до поцелуя и предложения руки и сердца. – Она взглянула на Джеймса. – Какая ирония! Мои чары не действовали только на тебя. Я испробовала все, но ты сопротивлялся. Мать была в ярости, чуть не убила меня, когда ты вернулся из Сайренворта в Идрис, и я рассказала ей, что ты влюблен в Корделию.

– Мне было всего четырнадцать…

– Достаточно для первой детской любви, – равнодушно произнесла Грейс. – Ты мог говорить только о Корделии. Без конца описывал мне ее внешность. Как она разговаривает, как она двигается, какого цвета у нее глаза и волосы. Как она читала тебе во время болезни. Мать пришла в отчаяние. Она воззвала к тому существу из леса, и ей дали браслет. Мать сказала, что он подавит влияние крови твоего деда, демона, которая течет в твоих жилах. И это подействовало. В тот момент, когда ты надел его, ты забыл Корделию. Ты вообразил, что любишь меня.

Стук собственного сердца казался Джеймсу оглушительным, как удары молота. Он вдруг вспомнил, как совсем недавно, в кабинете, Корделия пыталась напомнить ему то лето, его болезнь. Вспомнил ее удивленный, расстроенный взгляд, когда он сказал, что ничего не помнит.

Тогда, три года назад, он уже любил ее.

– Но браслет имел один недостаток, – продолжала Грейс. – Колдовство, которое привязывало тебя ко мне, ослабевало с расстоянием. Его необходимо было «обновлять» каждый год, когда ты приезжал в Идрис; после этого ты забывал обо всем, кроме меня, и любил меня сильнее, чем прежде. Но прошлым летом ты не приехал, и заклинание почти утратило силу.

Джеймс вспомнил, каким несчастным почувствовал себя в тот день, когда родители сказали, что не поедут в Эрондейл-Мэнор и останутся в Лондоне, чтобы помочь Карстерсам с переездом. Тогда его терзали воспоминания: прогулка по дороге к Блэкторн-Мэнору в тени раскидистых деревьев; долгие разговоры с Грейс у железных ворот; холодная вода в фарфоровой чашке, которую она приносила ему из кухни.

Но все это было ненастоящее; он жаждал не любви и нежности, а наркотика, обмана, забытья. Грейс манипулировала им с тех пор, как они были детьми. Джеймс почувствовал, как все тело его напряглось; так бывало в минуту опасности, перед сражением. Гнев с новой силой разгорелся в его душе.

– Значит, за этим ты приехала в Лондон? – выплюнул он. – Чтобы натянуть поводок? Грейс, зачем? Я знаю, что твоя мать безумна, что горе лишило ее рассудка. Но зачем ей было идти на все эти хитрости, зачем заставлять меня думать, будто я в тебя влюблен?

– Ну как же ты не понимаешь! – воскликнула Грейс, и Джеймс подумал, что впервые в жизни она, наконец, ведет себя перед ним искренне, не скрывает своих истинных эмоций. – Из-за него. Из-за Велиала. Все это было сделано для того, чтобы услужить ему. Он хотел контролировать тебя, а она хотела, чтобы ты испытывал страдания – и вот оба получили то, что им было нужно.

Джеймсу показалось, будто его ударили кулаком в грудь.

– Велиал, – повторил он. – Это он был там, в лесу? От него ты получила это… это проклятье?

– Как я уже тебе сказала, он назвал это «даром», – очень тихо произнесла Грейс.

Услышав эти слова, Джеймс окончательно рассвирепел.

– Давно ты знаешь, что Велиал – мой дед? Может быть, ты узнала об этом раньше меня?

Грейс отрицательно покачала головой.

– Я узнала несколько месяцев назад, после того как забрала у тебя браслет. Велиал послал демона, чтобы пригрозить мне; демон приказал мне вернуть браслет на место.

Джеймс внезапно вспомнил то, что никак не мог вспомнить до этого момента: слова, которые Грейс сказала ему на следующий день после пожара в Блэкторн-Мэноре. В его спальне, перед тем как надеть браслет ему на запястье. «Это должен быть ты, и никто иной. Мать сделала меня своим оружием для того, чтобы сокрушить все препятствия на своем пути. Но твоя кровь, его кровь – с этим не под силу тягаться даже мне. Я могу привязать тебя к себе только с помощью его уз».

– «Я могу привязать тебя к себе только с помощью его уз», – повторил он. – Вот что ты мне сказала. Ты не могла контролировать меня без его браслета.