Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 127)

Он начал расхаживать взад-вперед перед дверью гостиной. Грейс бесстрастно наблюдала за ним; ему показалось, что она не боится его. У нее было лицо человека, с которым уже произошло самое худшее и которому больше нечего страшиться.

– Тогда почему ты решила порвать со мной четыре месяца назад? Это тоже входило в планы Велиала? Наверное, он хотел использовать тебя для того, чтобы уговорить меня сдаться. Позволить ему прийти на Землю в моем теле. Когда я увидел его в царстве Бельфегора, он разъярился… теперь я понимаю почему. Тогда у меня на руке не было браслета.

– Нет, это не входило в его план, – сказала Грейс, и глаза ее гордо сверкнули. – Мать заболела, и никто не мог помешать мне оставить тебя. Я знаю, что ты мне не веришь, Джеймс, но я всегда считала тебя своим другом. Прошли годы, и я возненавидела себя за эти чары, за этот браслет. Если не считать Джесса, ты был единственным человеком, относившимся ко мне с добротой, а я причиняла тебе боль.

– Значит, ты… ты хотела меня освободить? И не думай, что я тебе поверю.

– Это правда! – гневно воскликнула Грейс. – Именно поэтому я заставила Чарльза сделать мне предложение. Я решила, что он обладает достаточной властью, чтобы защитить меня от гнева матери, когда она выйдет из больницы. Я знала, она рассердится на меня за то, что я забрала браслет. Но мне это опротивело. – Она отвернулась. – Я ошиблась. Чарльз, Консул – никто не может мне помочь. Я не понимала, с какими могущественными демонами связалась мать, а когда поняла, было уже слишком поздно.

– Помолвка с Чарльзом, – произнес Джеймс, пытаясь разобраться в смутных воспоминаниях. Рассеется ли когда-нибудь этот туман у него в голове? – Ты околдовала его, заставила бросить Ариадну и сделать тебе предложение.

Она кивнула.

– На ком еще ты испытывала свои чары? – жестко спросил Джеймс. – На ком-то из членов моей семьи? На моих друзьях? Ты сказала, что этот «дар» действует только на мужчин.

– Он… они забыли об этом…

– Прекрати. – Джеймс резко остановился. – Не хочу ничего знать. Не говори мне. Если ты мне скажешь, я за себя не отвечаю.

Грейс в испуге отшатнулась. Он ненавидел ее, но и себя возненавидел в эту минуту за то, что так злобно, грубо разговаривал с ней.

– Я не раз пытался снять эту чертову штуку, – сказал он. – Но сразу после того, как мне это приходило в голову, я отвлекался и брался за какое-то другое дело, думал о чем-то другом. Если бы я был сильнее…

– Это не твоя вина, – перебила его Грейс, и Джеймс на сей раз поверил ей. – Этот браслет изготовлен Принцем Ада. Велиал наделил его особым свойством: тот, кто видел эту вещь и догадался, что она может творить, сразу же забывает то, что узнал. Если бы ты, твои друзья или родные задумались о странностях твоего поведения, браслет заставил бы их забыть. Они без возражений и без недоумения приняли тот факт, что ты влюблен в меня. – Они перевела дыхание. – Но ты не был в меня влюблен. Несмотря ни на что, ты продолжал любить Корделию. Твоя любовь сломала оковы и рассеяла приворотные чары. – На губах Грейс промелькнула тень улыбки. – Я знаю, что поступила с тобой очень плохо, жестоко, Джеймс. Но зато теперь ты получил наглядное доказательство того, что истинная любовь существует и что она сильнее всех демонов Ада.

Джеймс долго смотрел на нее, на светлые ресницы, влажные от слез, на высокие скулы, на губы, которые он когда-то мечтал целовать и думал, что готов ради этого счастья пойти на смерть.

– Я не могу себе представить, что за жизнь ты вела, – хрипло выговорил он, – если ты считаешь, что это может утешить меня.

– Нет, – ровным голосом ответила Грейс. – Ты не можешь себе представить, что у меня за жизнь.

– Но на мое сочувствие можешь не рассчитывать, – сурово продолжал он. – Браслет сломался лишь вчера ночью, и за это короткое время я сумел многое вспомнить. Я помню, как Корделия читала мне вслух – помню свои чувства к ней. Возможно, это и была детская любовь, но это было новое, чудесное чувство, а ты затоптала его, убила его, как злой ребенок, который давит бабочку.

Он помолчал немного и горько произнес:

– Теперь я помню тот день, четыре месяца назад, когда ты забрала браслет. Туман у меня в голове внезапно рассеялся. Я снова смог думать. С четырнадцати лет я не жил, а существовал. Ты не только заставила меня верить, что я тебя люблю, ты подавляла мою волю, лишила меня свободы, так что я уже перестал понимать, кто я на самом деле. Ты хоть понимаешь, что наделала?

– Ты хочешь, чтобы я сказала, что сожалею и готова искупить свою вину, – по-прежнему равнодушным, мертвым голосом ответила Грейс. – Но я не стану этого говорить – это уже неважно. Я сделаю то, что ты мне прикажешь, пойду к Безмолвным Братьям, куда хочешь. Я пришла сюда просить тебя о помощи, потому что я не могу больше подчиняться матери и выполнять ее волю.

– И все же, появившись у меня на пороге, ты прикинулась, что любишь меня, и думала, что я еще нахожусь под действием чар, – с ненавистью бросил Джеймс. – Ты не просила меня о помощи – ты ждала, что я выполню твой приказ, как раб. Почему я должен тебе верить?

Грейс прижала ладонь ко лбу, как будто у нее разболелась голова.

– Мать обходилась со мной жестоко, но я терпела это, потому что мне казалось, что она любит Джесса, что вся ее жизнь посвящена единственной цели: вернуть его. Но сегодня я поняла, что она никого не любит. Ее мысли заняты исключительно местью Сумеречным охотникам за какие-то воображаемые обиды. Она позволила Велиалу вселиться в тело ее сына, сделать из него убийцу… Я отказалась участвовать в ее интригах и порвала с ней.

Джеймс коротко усмехнулся.

– Итак, Анна была права, ты втянула Люси в эту историю с Джессом. Тебе было мало меня, ты заманила в свои сети мою сестру.

– Ты не прав насчет Люси…

– Нет, – прорычал Джеймс. – Довольно. Не хочу больше слышать от тебя ни единого слова. Ты пришла сюда сегодня, думая, что я по-прежнему твой слуга, что я спрячу тебя от матери, я, глупец, который тебя обожает. Ты не собиралась говорить мне правду…

– Я не знаю иного способа искать помощи, – прошептала Грейс.

Разочарование, горечь и боль, сознание того, что он стал жертвой несправедливости и обмана, мешали ему говорить.

– Я бы вышвырнул тебя на улицу, – наконец, грубо произнес он, – но это твое «могущество» опасно, как заряженный револьвер в руках капризного ребенка. Ты не должна больше использовать его. Ты это понимаешь?

– Да. – Голос ее дрожал. – Я сделаю все, как ты скажешь. У меня никого нет во всем мире. Мне некуда идти.

Внезапно Джеймс ощутил страшную усталость. Ярость, тщетные сожаления о прошлом лишили его сил. Он не мог смотреть на Грейс – она напоминала ему о том, что он потерял, чего лишился из-за ее коварства. Нет, сейчас он не желал брать на себя ответственность за нее.

Но он не мог позволить ей уйти, это было слишком рискованно. Он прекрасно понимал, что Татьяна, даже сидя взаперти в Цитадели, найдет способ использовать Грейс как оружие. Если ведьма узнает, что Грейс отказалась от нее, это окончательно сведет ее с ума и укрепит ее союз с Велиалом.

– Мы должны обо всем сообщить Конклаву, – сказал Джеймс. Грейс хотела возразить, но он покачал головой. – Сила, которой ты владеешь, – это зло. Ты не можешь и дальше лишать других людей свободы воли, это отвратительно. Это добром не кончится. Если ты хочешь доказать, что ты действительно порвала с матерью, ты расскажешь Конклаву, что она сделала с тобой, и попросишь Безмолвных Братьев снять заклятие. Я обеспечу тебе защиту от матери и демонов, насколько это в моих силах, но я не смогу сделать это в одиночку. Вместе с Конклавом я помогу тебе. Мы не друзья, Грейс, и я не желаю быть твоим другом, но я тебе помогу. Обещаю.

Грейс опустилась на диван, сложила руки на коленях, как ребенок. На миг Джеймсу вспомнилась девочка, которая передала ему садовые ножницы через дыру в ограде Блэкторн-Мэнора, и его охватила печаль.

– Я не могу больше оставаться с тобой в одной комнате, – пробормотал он. – Я отправляюсь за Безмолвными Братьями. Не вздумай уйти. Они тебя выследят.

– Не беспокойся, – ответила Грейс. Она пристально смотрела на половинки браслета, лежавшие на полу. – Повторяю, мне некуда идти.

Джеймсу снова стало дурно, когда он выходил из гостиной, закрывал за собой дверь на ключ. Как во сне, он поднялся на второй этаж. Как он мог думать, что любит Грейс? Даже под действием чар он никогда не чувствовал по отношению к ней того, что чувствовал к Корделии. Рядом с ней он никогда не был счастлив. Он лишь ощущал физическую боль во время разлуки с ней и решил, что это и есть любовь. Отец когда-то сказал ему: «Мы страдаем ради любви потому, что она этого стоит». Джеймс думал, это означает, что любовь равносильна страданиям. Он не понял, что имел в виду отец: что любовь – это дар, благословение, счастье, которое дает человеку силы сносить удары судьбы.

Это счастье давала ему Маргаритка – когда они играли в шахматы, читали друг другу вслух, беседовали в кабинете. Внезапно его охватило нестерпимое желание немедленно увидеть ее, и он бегом бросился к ее двери.

Но спальня была пуста. Кровать была аккуратно застелена. Кортана исчезла. Лампы были погашены, уголья в камне давно остыли, и в комнате было холодно. Тишина вдруг показалась Джеймсу зловещей. Он побежал в свою спальню в надежде, что Корделия ждет его там – и снова напрасно.