Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 125)

– Она не перестанет надеяться, – возразил Джеймс.

– Она должна согласиться со мной, – упрямо произнесла Корделия. – Даже если мне удастся освободиться от Лилит, никто никогда не забудет о моей ошибке. Теперь я недостойна доверия. Я опозорена.

– Это просто смешно.

Джеймс вспомнил ту минуту в парке, когда Лилит открыла им правду. Он пришел в ярость. Но гнев его был направлен не на Корделию, а на проклятую Лилит. Корделия стремилась творить добро, желала этого более страстно, чем кто-либо из его друзей и знакомых; она хотела стать великой воительницей вовсе не из тщеславия, а для того, чтобы помогать людям. Обманывая Корделию, Лилит воспользовалась ее благими намерениями – так делают фэйри, которые выведывают потаенные желания смертных и превращают их в смертоносное оружие.

– Маргаритка, мы с Люси – внуки Велиала, демона более отвратительного, чем Лилит. Так что вы теперь с ней в каком-то смысле похожи. Мы с тобой похожи.

– Но в этом нет вашей с Люси вины! – горячо воскликнула Корделия. – Вы же не могли выбирать родителей, деда. А я сама выбрала Лилит. – Лицо ее пылало, глаза сверкали. – Да, в тот момент я не знала, что выбираю ее, но разве это важно? Какая теперь разница? Все, чего я хотела в жизни, это спасти отца, стать героиней, стать парабатаем Люси. Но я по собственной вине потерпела поражение и потеряла все.

– Нет, – твердо сказал он. – Ты настоящая героиня, Маргаритка. Если бы не ты, сегодня мы проиграли бы битву.

Взгляд ее смягчился.

– Джеймс.

Он невольно вздрогнул. Он так любил слышать собственное имя из ее уст. Он всегда любил звук ее голоса. Теперь он понимал это.

– Ты был прав. – Она попыталась улыбнуться. – Я действительно замерзла.

Он привлек ее к себе и почувствовал, как она расслабилась, прильнув к нему всем телом, положила голову ему на грудь. Он осторожно обнял ее за талию, стараясь отогнать опасные мысли.

– Я часто задумываюсь об одной вещи, – заговорила она, не поднимая голову, и он почувствовал, как ее дыхание щекочет его шею. – Мы рождаемся на свет для того, чтобы сражаться с демонами; мы получаем руны для того, чтобы видеть демонов. Я даже не помню, когда я в первый раз встретила одну из этих тварей. Но мы не способны видеть ангелов. Мы – их потомки, их дети, но они невидимы для нас. Почему так происходит?

– Думаю, – ответил Джеймс, – это потому, что ангелы требуют от нас веры. Они хотят, чтобы мы были твердо уверены в их существовании, несмотря на то, что ангела нельзя встретить на Земле. Думаю, в этом и заключается истинная вера. Мы должны верить в ангелов, точно так же, как верим в вещи, которые невозможно увидеть, потрогать. Добро, милосердие, любовь.

Корделия ничего не ответила на это; когда Джеймс, встревоженный ее молчанием, посмотрел на нее, то увидел, что глаза ее лихорадочно блестят. Она медленно подняла руку и погладила его по щеке.

– Джеймс, – прошептала она, и он уже не сдерживал дрожь, когда она провела кончиком пальца по его лицу, коснулась губ. Зрачки у нее расширились, и глаза казались огромными, черными, бездонными. Она откинула голову назад, и он поцеловал ее.

Губы ее имели вкус меда и пряностей. Они были сладкими, горячими. Он гладил ее по затылку, забыл о сдержанности, страстно целовал ее, прижал к себе. Она была нежной и в то же время сильной, гибкой и женственной. Она была совершенной. Он никогда не испытывал такой нежности к женщине; он не понимал до конца, о чем идет речь, когда другие говорили об этом, потому что он не испытывал нежности к Грейс. Он жалел Грейс, испытывал потребность ее видеть, но это… эта сводящая с ума смесь восхищения, обожания, физического влечения… это было для него чем-то новым, незнакомым. Он с изумлением понял, что даже не может дать имя этому чувству. Он думал, что это не любовь, а просто плотская страсть, но оказалось, что он глубоко ошибался.

Он любил Корделию; нет, не так – он был влюблен в нее. Он пытался отогнать эту мысль весь сегодняшний день, зная, что нельзя отдаваться этим мыслям, этому чувству до тех пор, пока не минует опасность, пока родители и прочие не оставят их в покое, до тех пор, пока он не сможет поговорить наедине с Маргариткой… Тогда он расскажет ей…

Она отстранилась, задыхаясь. Щеки ее раскраснелись, алый рот был приоткрыт, волосы растрепались.

– Джеймс… Джеймс, мы должны остановиться.

Но ему меньше всего на свете хотелось останавливаться. Он хотел целовать ее всю ночь. Он хотел ласкать и перебирать ее густые шелковистые волосы, сказать ей, что вид ее грациозной шеи и точеных плеч вызывает у него желание писать сонеты. Ему хотелось вечно любоваться ею. Хотелось попросить ее стать его женой – по-настоящему.

– Почему? – хрипло произнес он. Он знал, что надо сказать ей все, надо признаться в любви, но не смог выдавить ни слова.

– Я… очень ценю твои слова… насчет того, что мы справимся с моим… моей проблемой вместе. – Корделия нахмурила лоб, но даже с таким серьезным, озабоченным лицом она была очаровательна. – Я знаю, ты готов на все, чтобы помочь своим друзьям. Но я не могу требовать этого от тебя, потому что мы не муж и жена. Наш брак – это притворство, фальшивка. Мы не должны забывать об этом.

– Нет, он настоящий, – с трудом выговорил Джеймс. – Мы… у нас… настоящий брак, семья, мы муж и жена.

Корделия взглянула на него в упор.

– Ты можешь сейчас, положа руку на сердце, сказать мне, что испытываешь по отношению ко мне то же самое, что и к ней? К Грейс?

У Джеймса сжалось сердце. Его охватил гнев. Отвращение. Он подумал о сломанном браслете, лежавшем в кармане.

– Нет! – воскликнул он почти грубо. – С тобой все совершенно иначе. Я не испытываю к тебе таких чувств, как к Грейс. Не могу испытывать к тебе того же.

На лице девушки появилось такое выражение, как будто он дал ей пощечину, и только в этот момент до Джеймса дошло, что он сказал. Как это звучит со стороны. Корделия поднялась с дивана, двигаясь механически, как во сне, поправила прическу.

– Я… – начала она. – Мне нужно…

В парадную дверь постучали. Джеймсу показалось, что звук этот разнесся по всему дому. Он мысленно проклял Эффи за то, что она уже спит, потом проклял двери и людей, которые стучатся в чужие дома среди ночи.

Снова стук, на сей раз громче. Джеймс стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух, и поднялся на ноги.

– Наверняка это отец, – произнес он. – Я так и подумал, что он приедет сюда после того, как посторонние уберутся из Института. Он что-то подозревает.

Корделия кивнула. У нее по-прежнему было странное, застывшее лицо, похожее на гипсовую маску.

– Тебе следует поговорить с ним.

– Маргаритка. – Джеймс обнял ее за плечи. – Я не буду сейчас обсуждать с ним сегодняшнее, это подождет. Я скажу, чтобы он уходил. Нам с тобой уже давно пора поговорить откровенно.

– Что ж, если ты хочешь…

– Я хочу поговорить с тобой. – Он поцеловал ее в лоб, потом отпустил. – Жди меня наверху, у себя в комнате. Мне нужно многое объяснить тебе. Это очень, очень важно. Жизненно важно. Ты мне веришь?

– Ну, – пробормотала Корделия. – Если это жизненно важно…

Она хотела улыбнуться, но ничего не получилось; она оставила бесполезные попытки и вышла из комнаты. Он услышал, как она поднимается по лестнице. Джеймс еще на несколько секунд задержался в гостиной, чтобы привести в порядок одежду и пригладить волосы; он знал, что не получится вежливо избавиться от отца в таком взъерошенном виде. Потом вышел из гостиной и направился в вестибюль, думая о том, что скажет Корделии. Как он скажет ей это. Джеймс едва мог связно объяснить это самому себе – свои подозрения, свои умозаключения, свои чувства. Но ему необходимо было ей рассказать; ему казалось, что от этого действительно зависит его жизнь.

Джеймс подошел к парадной двери и распахнул ее. В дом ворвался зимний ветер. На пороге стояла Грейс и смотрела на него в упор своими серыми глазами, холодными, как северное небо. Не успел он опомниться от неожиданности, как она бросилась ему на шею.

Грейс

1900

В тот миг, в ночном лесу, когда Грейс защелкнула замок браслета на запястье Джеймса, это произошло. Он лишился свободы и превратился в ее раба. Огонь, горевший в его юношеском взгляде, погас – как будто она задула свечу.

С того момента Джеймс любил ее. Точнее, считал, что любит. Но он не замечал разницы.

28

Разгадка

«В коварные сети любви я попалась наивно,

Те сети распутать нам, смертным, увы, не дано.

Безумная лошадь несет меня к пропасти черной,

Напрасны надежды сдержать ее, гибель близка.

Любовь – беспокойное море; жестокие бури

И смерть неизбежная ждут на волнах моряка».

Джеймс не сразу пришел в себя. Он стоял, окаменев от ужаса и потрясения, а Грейс тем временем крепко вцепилась в его плечи своими тонкими руками, прижалась к нему всем телом. Последние несколько лет он мечтал о том, как будет держать ее в объятиях, он еще помнил эту жажду, это страшное душевное волнение, помнил, как стремился к ней, сам не зная почему.

Теперь он знал почему. Его мечта сбылась, но он ощущал лишь омерзение и гадливость.

– Джеймс. – Грейс немного отстранилась, не отпуская его. – Я примчалась сюда сразу после того, как получила твое письмо.

«Какое еще письмо?» Но он не произнес этого вслух. Нужно было удержать ее в доме. Он знал: если позволит ей уйти, то, возможно, никогда не получит ответов на свои вопросы.