Кассандра Клэр – Механический принц (страница 60)
Глава 17
Во снах
Сознание возвращалось и покидало Тессу с размеренностью волн, захлестывающих палубу корабля в шторм. Она лежала на кровати с крахмальными белыми простынями в центре большой комнаты; рядом стояло много таких же коек. В высокие окна сначала заглядывали мечущиеся тени, за ними пришли кровавые лучи закатного солнца. Она снова закрыла глаза и погрузилась в темноту.
Очнувшись от шепота голосов, Тесса увидела склоненные над ней встревоженные лица. Шарлотта так и не сняла черный костюм, волосы собраны в тугой пучок на затылке, позади нее маячил брат Енох. Покрытое шрамами лицо больше не пугало девушку. Она услышала безмолвный голос в своей голове:
—
— Но ведь она потеряла сознание! — воскликнула Шарлотта с тревогой в голосе, что немало удивило Тессу. — С такой раной…
— Но ведь она поправится?
— Бедная, бедная моя Тесса, — сказала Шарлотта, ласково погладив ее по лицу. Рука пахла лимонным мылом. — Совсем одна на белом свете…
Надвинулась темнота, и Тесса облегченно отдалась ей, спасаясь от света и мыслей. Обернувшись в нее, как в одеяло, она дрейфовала по волнам забытья, чувствуя себя айсбергом у побережья Лабрадора, плывущим в лунном мерцании по черной ледяной воде.
Сквозь пелену тьмы в ее сон ворвался гортанный крик боли. Она лежала на боку, подтянув колени к груди и завернувшись в одеяло. Через несколько кроватей от себя она увидела Уилла, распростертого ничком. Тесса вяло подумала, что он, вероятно, совсем голый, но в этом состоянии ее уже ничто не могло смутить. По пояс его закрывала простыня, спина и грудь обнажены. Руки на подушке, на них опирается голова, тело натянуто как струна. Белые простыни все в крови.
С одной стороны кровати стоял брат Енох, в изголовье маячил встревоженный Джем.
— Уилл, — уговаривал он друга, — Уилл, давай задействуем еще одну болеутоляющую руну!
— Хва-тит, — прошипел сквозь зубы Уилл. — Делайте так!
Брат Енох поднял серебряный пинцет с острыми кончиками. Уилл глубоко вдохнул и зарылся головой в сложенные руки, черные волосы метнулись по белым простыням. Джем вздрогнул, будто это в него впивался пинцет и он, а не Уилл, застыл в агонии, напрягшись всем телом и пытаясь приглушить рвущийся крик. Брат Енох вынул инструмент из раны, крепко держа окровавленный осколок металла.
Джем схватил Уилла за руку:
— Держись за меня, будет легче! Осталось совсем немного.
— Хорошо тебе… говорить, — выдохнул Уилл, но прикосновение его побратима подействовало успокаивающе.
Он выгнул спину дугой и уперся локтями в матрац, судорожно втягивая в себя воздух. Тесса знала, что ей следовало отвернуться, но ничего не могла с собой поделать. Она не видела ни одного юношу настолько обнаженным, даже Джема. Ее завораживали движение мышц под гладкой кожей Уилла, изгибы рук и мощных плеч, плоский подтянутый живот, содрогавшийся от боли.
Пинцет сверкнул в воздухе, и Уилл вцепился в руку Джема, их пальцы побелели. Кровь брызнула и потекла по обнаженной спине. Он не издал ни звука, а вот Джем резко побледнел. Он потянулся к плечу Уилла, потом отдернул руку и закусил губу.
«Все из-за меня, ведь Уилл закрыл меня своим телом. Брат Енох прав — нелегко жить с этим».
— Теперь мы точно потеряем Институт, — уронила Шарлотта. В голосе ее не было печали, лишь усталость и отстраненность. Тессе казалось, что дух ее витает отдельно от тела, и она видела стоявших у ее кровати Шарлотту и Джема как бы сверху. Сама она спала, кудри разметались по подушке. Уилл тоже забылся сном, спина перебинтована, на шее нарисована черная
— Неужели все было напрасно? Ведь Анклав учтет, что мы столько узнали и…
— Вряд ли. Они и так пошли мне навстречу. Самое время идти на поклон к Бенедикту Лайтвуду и передать ему Институт!.. Тут и делу конец.
— А что скажет Генри? — спросил Джем.
И он, и Шарлотта уже успели переодеться в обычную одежду. Он был в белой рубашке и коричневых суконных брюках, Шарлотта в скромном черном платье. Когда Джем повернулся, Тесса заметила, что рука его все еще испачкана в запекшейся крови Уилла.
Шарлотта грубо фыркнула, напрочь забыв о хороших манерах.
— Да что он скажет! — устало вздохнула она. — Думаю, он настолько потрясен тем, что его игрушка сработала, что просто не знает, куда деваться. Даже не пришел сюда — наверно, винит себя, ведь Уилл и Тесса оба ранены.
— Если бы не его изобретение, мы все погибли бы, а Тесса попала в руки к Магистру.
— Вот и объясни ему это сам! Я тщетно пыталась…
— Шарлотта, — ласково сказал Джем, — я знаю, о чем все шепчутся у тебя за спиной. Ты и сама догадываешься. Но Генри действительно любит тебя. Там, на складе, когда он подумал, что ты ранена, он чуть с ума не сошел. Видела бы ты, как он бросился на автомат…
— Джеймс! — Шарлотта потрепала юношу по плечу. — Спасибо, конечно, но я никогда не приму желаемое за действительное. Генри обожает свои изобретения, я для него всегда буду на втором месте, и то если повезет.
— Шарлотта, — устало перебил ее Джем, но тут к ним подошла Софи с тряпкой в руке.
— Миссис Бранвелл, — тихо сказала она. — Мне нужно вам кое-что сообщить.
— В чем дело, Софи? — удивилась Шарлотта.
— Пожалуйста, выслушайте меня, мэм!
Шарлотта коснулась плеча Джема, что-то прошептала ему на ухо и кивнула Софи:
— Ладно, пойдем, поговорим в гостиной.
Когда Шарлотта выходила вместе с Софи, Тесса с удивлением заметила, что горничная куда выше своей хозяйки. В ее присутствии все забывали, насколько она хрупкая и миниатюрная. А Софи была такая же высокая, как Тесса, и стройная, как ива. Тесса вспомнила ее в объятиях Гидеона Лайтвуда и встревожилась.
Когда дверь закрылась, Джем облокотился на спинку кровати и склонился к Тессе. Он внимательно посмотрел на нее со смутной улыбкой на лице, руки безвольно висят, на костяшках пальцев и под ногтями — запекшаяся кровь.
— Тесса, моя Тесса! — ласково проговорил он, и она вспомнила нежный голос его скрипки. — Я знаю, ты не слышишь меня. Брат Енох говорит, рана твоя неопасна. Не могу сказать, будто слова его звучат убедительно. Когда Уилл говорит, что мы не очень заблудились, это значит, мы еще долго будем бродить по совершенно незнакомым улицам…
А потом он перешел на шепот, и девушка не знала, не снится ли ей это. Хотя так хотелось верить, что все было на самом деле.
— Я никогда не боялся, — продолжил он. — Ну, в смысле, потеряться. Если знаешь, что у тебя на душе, то невозможно потеряться по-настоящему. Но я не смогу жить дальше, не зная, что на душе у тебя. — Он в изнеможении прикрыл глаза, и она увидела, какие тонкие у него веки, тонкие, как пергамент. Он выглядел совершенно измотанным. —
Ни слова не зная по-китайски, она поняла все:
«Я тоже не хочу тебя терять», — попыталась сказать она, но слова так и не слетели с губ. Слабость накрыла ее темной волной, и наступила тишина.