Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 62)

По ночам, лежа на кровати и глядя на нарисованные на стене тернии, Джулиан порой хотел отказаться от роли, которая требовала от него постоянно напоминать Таю, что нельзя держать скунсов в комнате, что пора заниматься или выключать свет, когда брат читал в постели, вместо того чтобы спать. Вот бы он мог, как обычный брат, смотреть вместе с Таем фильмы о Шерлоке Холмсе и помогать ему ловить ящериц, не переживая при этом, что те улизнут из комнаты и разбегутся по всему Институту! Вот было бы здорово!

Можно делать что-то для другого человека, а можно показывать ему, как сделать это самому. Мама Джулиана всегда подчеркивала эту разницу. Именно так она учила Джулиана рисовать. И он всегда старался вести себя так же по отношению к Таю, хотя порой казалось, что он нащупывает дорогу в темноте: он делал книжки, игрушки, уроки, которые были подогнаны под особенное мышление Тая, – но верно ли он поступал? Ему казалось, что это помогало брату. Он надеялся на это. Бывает, кроме надежды, довольствоваться тебе и нечем.

И Джулиан надеялся и наблюдал за Таем. Он радовался, замечая, как Тай становится все более самостоятельным, как меньше и меньше нуждается в поддержке и руководстве. Но была и печаль – Джулиан с грустью ждал того дня, когда брат сможет обходиться без него. В глубине души он порой даже боялся, что Тай и вовсе не захочет больше видеться с ним, когда этот день наступит: ведь он был для него тем, кто вечно поучал его и указывал ему, что делать. Настоящим занудой.

– Это не ящик, – сказал Тай. – Это джойстик.

– Он все равно лжет, – ответил Марк и повернулся на стуле. Заметив стоящего на пороге Джулиана, он кивнул. – Рад встрече, Джулс.

Джулиан знал, что это обычное приветствие фэйри, и все же с трудом удержался, чтобы не сказать Марку, что они уже встречались утром на кухне, не говоря уже о нескольких тысячах раз до этого. Ему удалось подавить свой порыв, но это потребовало серьезного напряжения.

– Привет, Марк.

– Все в порядке?

Джулиан кивнул.

– Можно мне на секунду забрать у тебя Тая?

Тиберий поднялся. Его черные волосы лежали в беспорядке и давно отросли. Джулс напомнил себе, что нужно запланировать стрижку для обоих близнецов и отметить этот день в календаре.

Тай вышел в коридор и закрыл за собой дверь в компьютерную комнату, а затем настороженно посмотрел на Джулса.

– Ты насчет скунса? Ливви уже отпустила его.

– Нет, я не о скунсе хотел поговорить, – покачал головой Джулиан.

Тай поднял голову. Черты его лица всегда были особенно изящны; он больше походил на эльфа, чем Хелен или Марк. Отец говорил, что в нем нашли свое отражение прежние поколения Блэкторнов, и Тиберий действительно был чем-то похож на стройных мужчин в костюмах викторианской эпохи, смотревших с портретов в столовой, которой они практически никогда не пользовались. У них у всех были такие же бледные, словно фарфоровые, лица и черные вьющиеся волосы.

– Тогда в чем дело?

Джулиан медлил. В Институте стало тихо. Из-за двери доносилось слабое гудение компьютера.

Он хотел попросить Тая изучить яд, который был на стреле. Но тогда ему бы пришлось сказать: «Я умирал. Я должен был умереть». Эти слова никак не хотели срываться с его губ. Они, подобно дамбе, сдерживали целый водопад других слов: «Я ни в чем не уверен. Я ненавижу быть главным. Я ненавижу принимать решения. Я боюсь, что вы все меня возненавидите. Я боюсь вас потерять. Я боюсь потерять Марка. Я боюсь потерять Эмму. Я хочу, чтобы кто-то встал на мое место. Я не такой сильный, как кажется. Я хочу того, чего хотеть нельзя, чего хотеть не положено».

Он понимал, что не может сказать ничего из этого. Перед ними, перед своими детьми, он должен был быть идеальным: любая трещина в нем стала бы для них трещиной в целом мире.

– Ты ведь знаешь, я люблю тебя, – в конце концов сказал он, и Тай удивленно посмотрел на него и на мгновение встретился с ним взглядом. За прошедшие годы Джулиан понял, почему Тай не любит смотреть в глаза людям. В них было слишком много движения, цвета, чувства, словно ты смотрел на яркий телевизионный экран. Он мог смотреть в глаза – и знал, что это нравилось людям, что это было для них важно, – но не понимал, что в этом такого.

Но сейчас Тай изучал лицо Джулиана, пытаясь найти объяснение его нерешительности.

– Я знаю, – помедлив, ответил он.

Джулиан невольно улыбнулся. Разве не это хочется слышать из уст своих детей? Разве не хочется понимать, что они чувствуют себя любимыми? Джулиан вспомнил, как однажды нес Тавви наверх – ему тогда было тринадцать, – споткнулся и упал, но в полете изогнулся так, чтобы удар пришелся ему на спину и на голову, не заботясь о боли и лишь пытаясь защитить братишку. Он сильно ушибся головой, но тотчас сел. В голове была лишь одна мысль: «Тавви, малыш мой, с ним все с порядке?»

Тогда он впервые подумал «малыш мой», а не просто «малыш».

– Но я не понимаю, зачем ты хотел со мной поговорить, – сказал Тай и озадаченно нахмурил темные брови. – В чем причина?

Джулиан покачал головой. Он услышал, как вдали открылась дверь и как Эмма и Кристина тихонько рассмеялись, входя в Институт. Они уже вернулись.

– Никаких причин, – ответил он.

14

Яркие глаза

Стоя на мраморном полу в холле Института, Джулиан в последний раз взглянул в зеркало.

Он попросил Ливви посмотреть в словаре значение слова «полупарадный», и его мрачные подозрения подтвердились: это означало, что идти нужно в темном костюме. У Джулиана был только один костюм – черный костюм от «Сай Девоур», который Эмма раскопала в «Сундуке сокровищ», с угольно-черной шелковой подкладкой и с перламутровыми пуговицами на жилете. Когда Джулиан надел его в первый раз, Эмма захлопала в ладоши и сказала, что он выглядит, как кинозвезда, и он, конечно, не смог его не купить.

– Выглядишь потрясающе, Эндрю.

Джулиан повернулся. Сзади стоял дядюшка Артур. Его потрепанный серый халат был накинут поверх мешковатых джинсов и драной футболки. Щеки покрывала серая щетина.

Джулиан не стал поправлять дядюшку. Он знал, насколько похож на отца в молодости. Возможно, Артуру было легче, когда он представлял, что его брат еще жив. Возможно, увидев племянника в парадной одежде, он вспомнил о тех временах, когда они были молоды и часто посещали шумные вечеринки и веселые танцы. Пока все не обратилось пеплом.

Джулиан знал, что Артур скорбит о брате, просто на свой манер: его тоска скрывалась под магией фэйри и недугом, поразившим его разум. Если бы Артур не был столь поглощен своими исследованиями, о его болезни, скорее всего, узнали бы гораздо раньше, пока он еще жил в Лондонском Институте, – так, по крайней мере, подозревал Джулиан. А еще он подозревал, что дядюшке стало хуже после Темной войны. И все же бывали моменты, когда Артур принимал лекарство, которое приносил ему Малкольм, и ненадолго становился тем Сумеречным охотником, которым был раньше: отважным, сильным и гордым, как Ахилл и Эней.

– Привет, Артур, – сказал Джулс.

Артур кратко кивнул и положил ладонь на грудь Джулиану.

– У меня встреча с Ансельмом Найтшейдом, – сообщил он.

– Хорошо, – ответил Джулиан.

Это и правда было хорошо. Артур и Ансельм дружили и разделяли любовь к классической истории. А все, что занимало Артура, было Джулиану только на руку.

Развернувшись почти по-военному, Артур пересек холл и вошел в Убежище. Дверь за ним закрылась.

В холле раздался смех. Отвернувшись от зеркала, Джулиан увидел Кристину, которая спускалась по лестнице. Ее смуглая кожа сияла на фоне старомодной розовой парчи ее платья. В ушах у нее покачивались длинные золотистые серьги.

За ней шла Эмма. Джулиан заметил ее платье, но не заострил на нем внимание – светлое, цвета слоновой кости, оно парило вокруг нее, как крылья ангела. Подол доходил ей до щиколоток, из-под него выглядывали белые ботинки. Джулиан не сомневался, что за голенища Эмма засунула метательные ножи.

Ее волосы были распущены и струились по спине темными золотистыми волнами. В их движении была такая мягкость, которую Джулиан не смог бы передать никакими красками. Может, только сусальным золотом, если, конечно, писать подобно Климту, но даже тогда рисунок бы проигрывал в сравнении с действительностью.

Эмма сошла с последней ступеньки, и Джулиан понял, что ткань ее платья так светла, что сквозь нее видны контуры ее тела. Сердце его забилось чаще, пульс застучал под манжетами. Костюм вдруг стал ему слишком узок, все тело обдало волной жара.

Она улыбнулась ему. Ее карие глаза были подведены золотом, и оно перекликалось со светлыми пятнышками у нее на радужке, с этими медными каплями, которые Джулиан считал и пересчитывал все детство.

– Я их купила, – сказала она, и Джулиан не сразу вспомнил, о чем идет речь. Затем, сообразив, он протянул вперед руки.

Эмма раскрыла пальцы. На ладони у нее поблескивали золотистые запонки с черными камнями. Она осторожно взяла сначала одну его руку, повернула ее и аккуратно застегнула манжет его рубашки, а потом проделала то же самое со второй рукой. Она действовала быстро и точно, но каждое прикосновение ее пальцев к тонкой коже у него на запястьях обжигало его, как раскаленный металл.

Закончив с запонками, Эмма сделала шаг назад и притворилась, что придирчиво изучает Джулиана.