Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 61)

– Да, хочешь. Я не шутила насчет буферов. Они выглядят невероятно. По-моему, я еще ни разу не видела их в таком свете. Были бы у меня такие буфера, не сомневайся, я бы сверкала ими направо и налево.

– Перестань называть мою грудь «буферами»! – взмолилась Кристина. – Ужасное слово. Звучит просто нелепо.

– Может, и так, – согласилась Эмма, задернув занавеску. – Но сути это не меняет.

Через десять минут платья уже лежали в пакетах на заднем сиденье, а машина петляла по дороге в сторону океана. Сидя на пассажирском сиденье, Кристина скромно скрестила ноги, а не стала закидывать их на приборную панель, как, без сомнения, поступила бы Эмма.

Вокруг них был знакомый ландшафт: серые скалы, зеленые кусты и заросли чапараля. Дубовые деревья и дикая морковь. Однажды Эмма вместе с Джулсом забралась на эти горы и нашла там гнездо орла, внутри которого лежала горка мышиных костей.

– Ты заблуждаешься насчет себя, – сказала Кристина. – Это не только результат тренировок. Все тренируются, Эмма.

– Да, но я тренируюсь до умопомрачения, – ответила Эмма. – Я, в общем-то, только этим и занимаюсь. Я встаю и тренируюсь, и бегаю, и разбиваю руки о грушу, и часами занимаюсь в ночи. И я должна так делать, ведь во мне нет ничего особенного, ничего примечательного. Я вся в этих тренировках и в стремлении найти убийцу родителей. Ведь это для них я была особенной, и тот, кто забрал их у меня…

– Эмма, ты для многих особенная, – тоном старшей сестры перебила ее Кристина.

– Я могу лишь стараться, – горько сказала Эмма. Она вспомнила те крохотные косточки в гнезде, вспомнила, какими хрупкими они были, как легко ломались в ее пальцах. – Я могу стараться лучше всех в этом мире. Я могу сделать месть единственным смыслом своей жизни. Я могу, потому что я должна. Но это значит, что больше у меня ничего нет и не было.

– Это вовсе не так, – возразила Кристина. – Просто еще на настал твой миг. Тебе еще не выпал шанс проявить себя. Джейс Эрондейл и Клэри Фэйрчайлд стали героями не в вакууме. Была война. Им пришлось делать выбор. Такие моменты наступают в жизни каждого из нас. Они наступят и для тебя. – Она сцепила руки в замок. – У Ангела есть на тебя планы. Вот увидишь. Ты подготовлена лучше, чем ты думаешь. Ты сильна не только своими тренировками, но и людьми, которые тебя окружают. Ты сильна тем, что любишь их, и тем, что сама любима. Джулиан и все остальные не дали тебе уйти в себя, отстраниться от мира и остаться наедине с горькими мыслями о мести. Море стачивает утесы, Эмма, и обращает их в песок, а любовь стачивает нас и заставляет нас ослабить оборону. Ты просто не знаешь, как важно, чтобы рядом с тобой были люди, которые готовы сражаться за тебя, когда все идет не так…

Ее голос дрогнул, и она отвернулась к окну. Они как раз подъехали к шоссе, и Эмма чуть не пропустила поворот от беспокойства.

– Кристина? Что такое? Что случилось?

Кристина покачала головой.

– Я знаю, в Мексике с тобой что-то случилось, – сказала Эмма. – Кто-то обидел тебя. Прошу тебя, просто расскажи мне, что произошло. Обещаю, я не стану выслеживать обидчиков и не скормлю их своей воображаемой рыбке. Я просто… – Она вздохнула. – Я просто хочу помочь.

– Но ты не можешь помочь. – Кристина посмотрела на свои переплетенные пальцы. – Некоторые предательства непростительны.

– Это все Безупречный Диего?

– Забудь, Эмма, – попросила Кристина, и Эмма замолчала.

Весь остаток пути до Института они обсуждали свои платья и продумывали, как спрятать оружие в той одежде, которая этого не предполагала. И все же Эмма заметила, как нахмурилась Кристина, услышав имя Диего. Может, не сейчас, может, не сегодня, думала она, но рано или поздно она выяснит, что случилось.

Джулиан сбежал по лестнице, услышав громкий, настойчивый стук в дверь Института. Он был босиком – туфли надеть он еще не успел. Закончив уборку после завтрака, он целый час убеждал дядюшку Артура, что никто не крал у него бюст Гермеса (он стоял у него под столом), а затем обнаружил, что Друзилла заперлась в игрушечном домике Тавви в знак протеста против того, что ее не взяли с собой на ужин накануне. Тавви выяснил, что Тай держит у себя в комнате скунса, и тут же расплакался. Ливви пыталась убедить брата выпустить скунса обратно на волю, но Тай полагал, что, переведя строки По, заслужил себе право этого скунса оставить.

Марк, единственный из братьев и сестер, который не беспокоил в тот день Джулиана, где-то прятался.

Джулиан распахнул дверь. На пороге стоял Малкольм Фейд. На нем были джинсы и толстовка – явно дорогая, судя по количеству грязи и дыр, размещенных на ней весьма художественным способом. Кто-то явно потратил время и деньги, чтобы порвать эту толстовку.

– Знаешь, не стоит так дубасить в дверь, – сказал Джулиан. – У нас здесь полно оружия как раз на случай, если кто-то решит вломиться внутрь.

– Хм-м, – протянул Малкольм. – Не вижу связи между твоими утверждениями.

– Правда? По-моему, связь очевидна.

Фиолетовые глаза Малкольма сверкали, а это обычно означало, что он в особенном настроении.

– Войти можно?

– Нет, – ответил Джулиан.

В голове вертелась мысль о Марке. Марк был наверху, а Малкольму нельзя было его видеть. Возвращение Марка было слишком большим секретом, чтобы просить Малкольма хранить и его, и слишком большой подсказкой о причинах расследования.

Джулиан всем своим видом продемонстрировал безграничную вежливость, но не сдвинулся с места и не пустил Малкольма в холл.

– Тай притащил скунса, – объяснил он. – Поверь мне, ты и сам не захочешь заходить.

Малкольм насторожился.

– Скунса? – переспросил он.

– Самого настоящего скунса, – кивнул Джулиан. Он не сомневался, что лучшая ложь всегда основана на правде. – Тебе удалось что-нибудь перевести?

– Пока нет, – ответил Малкольм. Он повел рукой – легко, почти незаметно, – и у него на ладони появились листы с частично переведенными письменами, которые передали ему ребята. Порой Джулиан забывал, насколько силен был Малкольм в магии. – Но я выяснил их происхождение.

– Правда? – Джулиан придал себе удивленный вид. Они уже знали, что надписи были сделаны на древнем языке фэйри, но не могли сказать об этом Малкольму.

С другой стороны, так у них появлялся шанс проверить, правду ли сказал им Волшебный народ. В глазах Джулиана появился искренний интерес.

– Постой-ка, может, это и не письмена, – пробормотал Малкольм, просматривая бумаги. – Больше похоже на рецепт апельсинового торта.

– Вовсе нет, – сказал Джулиан, скрестив на груди руки.

Малкольм нахмурился.

– Я точно недавно искал рецепт апельсинового торта…

Джулиан молча закатил глаза. При общении с Малкольмом даже ему, бывало, не хватало терпения.

– Ладно, забудь, – сказал Малкольм. – Он был в журнале «О». А это… – Он постучал по бумаге. – Это древний язык фэйри – вы были правы, этот язык появился раньше Сумеречных охотников. Вероятно, в ближайшие дни я смогу выяснить больше. Но я пришел не поэтому.

Джулиан выжидающе посмотрел на него.

– Я изучил яд, которым была пропитана та ткань, что ты прислал мне вчера вечером. Проверив его на различные токсины, я пришел к выводу, что это катаплазма – экстракт редкого вида белладонны, смешанный с демоническими ядами. Он должен был тебя убить.

– Но Эмма меня вылечила, – сказал Джулиан. – Руной ираци. Значит, ты говоришь, что нам нужно искать…

– Я не говорил ничего о поисках, – перебил его Малкольм. – Я говорил, что никакая руна ираци не могла тебя вылечить. Даже делая скидку на силу парабатаев. Одним словом, ты совершенно точно не мог выжить. – Его удивительные сиреневые глаза замерли на Джулиане. – Не знаю, кто из вас сделал это, ты или Эмма, но это просто невероятно. По всем законам ты должен быть мертв.

Джулиан медленно поднялся по лестнице. Со второго этажа доносились крики и громкие голоса, но, похоже, все было в порядке. Любому, кто опекал четырех детей, было жизненно необходимо научиться отличать игривые крики от настоящих, и Джулиан давно освоил этот навык.

Он все еще думал о том, что Малкольм сказал о катаплазме. Узнать, что ты должен быть мертв, оказалось весьма неприятно. Конечно, оставалась небольшая вероятность, что Малкольм ошибся, но почему-то Джулиан сильно сомневался в этом. К тому же Эмма, кажется, упоминала, что в точке пересечения лей-линий росла белладонна.

Стоило ему свернуть в коридор, как все мысли о ядах и лей-линиях вылетели у него из головы. Комната, в которой стоял компьютер Тиберия, была залита светом. Оттуда доносился шум. Джулиан подошел к двери и заглянул внутрь.

На мониторе компьютера мелькали кадры из видеоигры. Марк сидел перед ним и отчаянно стучал по кнопкам на джойстике, пока на экране прямо на него несся грузовик. С громким хлопком он повалил его героя, и Марк толкнул джойстик в сторону.

– Этот ящик явно служит Владыке Лжи! – негодующе заявил он.

Тай рассмеялся, и Джулиан почувствовал укол в свое сердце. Смех брата был одним из любимых звуков Джулиана – отчасти потому, что Тай смеялся очень искренне, безо всякой попытки скрыть смех и даже мысли о том, что его стоит скрывать. Игра слов и ирония зачастую не казались ему смешными, но люди, которые вели себя глупо, заставляли его хохотать, а еще он с нескрываемым интересом наблюдал за животными – например, как Черч падает со стола и пытается восстановить достоинство. И все это восхищало Джулиана.