Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 64)

– Если ты хочешь спросить, вижу ли я то же самое, что и ты, – пробормотал Джулиан, – то да, я тоже вижу целую свору чихуахуа.

– Здесь не только чихуахуа, – сказал Тай, который сидел на верхней ступеньке и наслаждался зрелищем. – Здесь множество маленьких собачек разных пород.

Джулиан фыркнул. Холл был и правда полон собачек. Они взвизгивали, тявкали и виляли хвостами.

– Не обращай внимания, – сказал он Марку. – Найтшейд часто оставляет их в холле, когда встречается с дядюшкой Артуром.

– Найтшейд? – Брови Марка взлетели вверх. – Ансельм Найтшейд? Глава вампирского клана Лос-Анджелеса?

– Ага, – кивнул Джулиан. – Он к нам иногда заходит. Они на удивление хорошо ладят с Артуром.

– А собаки?

– Он любит собак, – ответил Тай. Один из песиков заснул возле двери, подняв вверх все четыре лапы. – Вон та, кажется, уже умерла.

– Она не умерла. Просто расслабилась, – заверил его Джулиан. Тай, похоже, обрадовался этому. Джулиан взъерошил ему волосы, и Тай, как кот, потянулся к нему. – Где Эмма и Кристина?

– Пошли за машиной, – сказал Тай. – А Ливви вернулась к себе. Почему мне нельзя поехать с вами?

– Если нас будет слишком много, мы вызовем подозрения, – объяснил Джулиан. – Останься здесь и охраняй Институт.

Тая такой ответ не слишком устроил. Но Марк и Джулиан поспешили к выходу, и он лишь хмуро посмотрел им вслед. Машина уже стояла перед Институтом. Двигатель тарахтел.

Эмма открыла пассажирскую дверцу и присвистнула.

– Марк! Превосходно выглядишь.

Марк удивленно посмотрел на себя. Джулиана бросило в жар. Кристина сидела на заднем сиденье и тоже смотрела на Марка. Ее лицо было непроницаемо.

Эмма похлопала по пассажирскому сиденью. В машине было полутемно, и она казалась лишь тенью: белое платье, золотистые волосы – как старая картинка в детской книге.

– Запрыгивай, Джулс. Ты мой. Будешь показывать дорогу.

«Ты мой». Джулиан без промедления скользнул на соседнее сиденье.

– Здесь направо, – сказал Джулиан и наклонился к Эмме, чтобы показать направление.

– Неужели Институт не может позволить себе приличные навигаторы? – проворчала Эмма, поворачивая руль вправо.

Она попыталась оживить прибор, когда они сели в «Тойоту», но он так и не включился. А однажды навигатор несколько недель разговаривал с жутким немецким акцентом. Джулиан тогда решил, что он одержим демонами.

Кристина пискнула и завалилась набок. Эмма видела ее в зеркале заднего вида. Она слегка отклонялась от Марка – плохо знающие ее люди этого бы даже не заметили. Марк, казалось, даже не обратил внимания. Он смотрел в открытое окно и тихонько мычал себе под нос, его светлые волосы развевались на ветру.

– Помедленнее, гонщица, – сказал Джулиан, когда кто-то им посигналил.

– Мы опаздываем, – отмахнулась Эмма. – Представление начинается через десять минут. Если бы некоторые не решили, что «полупарадный» означает «полуголый»…

– Почему ты называешь меня некоторыми? – спросил Марк. – Я ведь всего один.

– Как странно, – заметил Джулиан, снова посмотрев вперед. – На улице никого.

– Но есть дома, – сказала Кристина.

– Свет нигде не горит. – Джулиан осматривал дорогу. – Вам не кажется, что для сна еще рановато? – Он махнул рукой куда-то в сторону. – А вот и театр.

Он был прав. Эмма увидела огни, яркие неоновые и электрические лампы, которые горели чуть впереди. На знаке в форме стрелки было написано: «Полночный театр». Вдалеке сиял район Голливуд-Хиллз – казалось, по нему рассыпали яркие звезды. Вокруг была темнота. Не горели даже фонари.

Когда они подъехали к театру, по обе стороны улицы появились припаркованные машины, весьма дорогие – «БМВ», «Порше», итальянские спортивные автомобили, названий которых Эмма не помнила. Она остановила «Тойоту» напротив театра и заглушила двигатель.

– Мы готовы? – Она повернулась и посмотрела на заднее сиденье. Кристина подмигнула ей. Марк кивнул. – Тогда пойдемте.

Джулиан уже вышел из машины и открыл багажник. Пошарив среди оружия, он протянул Кристине пару тонких метательных ножей.

– Понадобятся?

Кристина приспустила бретельку платья. К ее бюстгальтеру был прикреплен ее любимый нож-бабочка с розой, вытравленной на рукоятке.

– Я пришла подготовленной.

– А вот я – нет. – Марк взял два ножа в ножнах и расстегнул смокинг, чтобы приладить их к ремню, а затем проверил наконечник стрелы, который висел у него на шее.

Джулиан завороженно наблюдал за братом. Его сине-зеленые глаза потемнели, подернулись тревогой. Эмма понимала, о чем он думает: он не знал, готов ли его брат встретиться лицом к лицу с опасностью. Ему не нравилось это. Но иного выхода он не видел.

– Так, – сказал Джулиан. – Оружие спрятали. Если хотите нанести руны, выбирайте места, которых не видно. Проверьте, чтобы все постоянные руны были скрыты одеждой. Нельзя допустить, чтобы нас узнал кто-нибудь с Видением.

Эмма кивнула. Еще в Институте они с Кристиной нанесли тональный крем на руну парабатая и руну войянс и даже постарались скрыть тонкие шрамы от старых, давно исчезнувших рун.

Часть рун наносилась на время, а часть – навсегда. Руна войянс, похожая на открытый глаз, помогала видеть сквозь чары. Она наносилась один раз на всю жизнь, так же как и руны парабатая и свадебного союза. Временные руны медленно исчезали, сослужив свою службу: например, целебные руны ираци исчезали с разной скоростью в зависимости от тяжести ранения. Руна устойчивости оставалась на коже, пока ты лез на гору. Для достижения наилучшего результата в битве руны следовало наносить прямо перед ее началом.

Джулс закатал рукав и протянул руку Эмме.

– Поможешь? – спросил он.

Эмма вытащила стило из багажника и нанесла ему руны уверенного удара, быстроты и смелости. Закончив, она приподняла волосы, обнажив спину, и повернулась.

– Если ты нанесешь руны между лопаток, волосы их скроют, – сказала она.

Джулиан ничего не ответил. Эмма почувствовала его сомнения, а потом ощутила легчайшее прикосновение его руки. Джулиан часто дышал. Это все от волнения, подумала она. Неизвестно было, что ждет их впереди, к тому же он переживал за Марка.

Он приступил ко второй руне, и Эмма почувствовала странное покалывание в том месте, где к коже прикасалось стило. Она нахмурилась. Хотя руны и могли покалывать тело или даже обжигать, наносимые парабатаем руны обычно не болели. Наоборот, было даже приятно: казалось, что тебя обволакивают защитой дружбы, что кто-то закрепляет у тебя на коже свою преданность.

Но эта руна болела.

Джулиан закончил, отступил назад, и Эмма отпустила волосы. Развернувшись, она быстро нанесла руну ловкости на плечо Кристине, где ее прикрывала бретелька платья, а затем посмотрела на Марка.

Тот покачал головой, как делал всякий раз, когда ему предлагали руны.

– Никаких рун, – упрямо сказал он.

– Все в порядке, – кивнул Джулиан, не дав остальным возможности высказаться. – У него нет никаких Меток, кроме руны войянс, а ее скрывает тональный крем. Он выглядит вполне обычно.

– Обычно, да не совсем, – заметила Эмма. – Его уши и глаза…

Кристина подошла к Марку и растрепала ему волосы так, чтобы они закрыли кончики ушей.

– С глазами ничего не поделаешь, но…

– У простецов тоже бывает гетерохромия, – сказал Джулс. – Главное, Марк, постарайся вести себя нормально.

– А разве у меня с этим проблемы? – оскорбился Марк.

Никто не ответил ему. Промолчала даже Кристина. Укрепив пару кинжалов в прилаженных к плечу под рубашкой ножнах, Джулиан закрыл багажник, и все перешли на другую сторону улицы.

Двери театра были распахнуты настежь. Тротуар заливал яркий свет. Эмма слышала смех и музыку, чувствовала запах духов, вина и дыма.

У двери стояла молоденькая девушка в облегающем красном платье, которая проверяла билеты и ставила штампы на руки входящим. Ее волосы были уложены в высокую прическу на манер сороковых, а губы накрашены кроваво-красной помадой. На ней были атласные перчатки цвета слоновой кости, которые доходили ей до локтей.

Эмма тотчас узнала ее. Она видела, как эта девушка подмигнула Джонни Грачу на Сумеречном базаре.

– Я ее уже видела, – шепнула она Джулсу. – На Сумеречном базаре.

Джулиан кивнул и взял Эмму за руку. Она слегка вздрогнула от удивления и от того, что ее ладонь вдруг обдало жаром.

Эмма посмотрела на Джулиана и заметила выражение его лица, пока он улыбался знакомой билетерше. Немного скуки, немного высокомерия и очень много наглости. Так мог выглядеть человек, который вообще не сомневался, что попадет внутрь. Он играл роль и взял ее за руку, вжившись в нее, вот и все.

Он протянул их билет.

– Мистер Смит и трое гостей, – сказал он.