Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 101)

– Но мое время еще не вышло, – сказал он. Он обращался к Гвину, но смотрел на Кьерана. Эмма не могла понять выражение его лица – в нем воедино слились мольба, и боль, и радость. – Мы еще не закончили расследование. Осталось недолго. Но крайний срок…

– Крайний срок? – эхом отозвался Кьеран. – Послушай себя. Ты говоришь, как один из них.

Марк удивленно взглянул на него.

– Но, Кьеран…

– Марк Блэкторн, – сказал Иарлаф, – ты обвиняешься в том, что, несмотря на строжайший запрет, раскрыл Сумеречному охотнику одну из тайн фэйри.

Марк отпустил дверь Института, и она захлопнулась за ним. Он сделал несколько шагов, встал рядом с Джулианом и сцепил за спиной дрожащие руки.

– Я… Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответил он. – Я не сказал своей семье ничего запретного.

– Не своей семье, – холодно бросил Кьеран. – А ей.

– Ей? – переспросил Джулиан, глядя на Эмму, но та лишь покачала головой.

– Не мне, – сказала она. – Он говорит о Кристине.

– Ты ведь не ожидал, Марк, что мы оставим тебя без присмотра? – спросил Кьеран. Его разноцветные глаза метали молнии. – Я стоял у окна и слышал ваш разговор. Ты рассказал ей, как можно лишить Гвина силы. Эта тайна известна только Охоте, и ее нельзя раскрывать.

Марк стал белым как полотно.

– Я не…

– Нет смысла лгать, – сказал Иарлаф. – Кьеран – принц фэйри и не умеет лгать. Раз он говорит, что слышал это, так оно и было.

Марк посмотрел на Кьерана. Солнечный свет уже не казался Эмме прекрасным, он стал безжалостным и беспощадным и обращал кожу и волосы Марка в светлое золото. Его лицо исказилось от боли, как будто его ударили наотмашь.

– Это ничего не значит для Кристины. Она ни за что никому не расскажет. Она ни за что не причинит вреда ни мне, ни Охоте.

Кьеран отвернулся. Его прекрасные губы дрогнули.

– Довольно.

Марк шагнул вперед.

– Кьеран, – сказал он, – как ты можешь так поступать? Как ты можешь так поступать со мной?

Черты Кьерана обострились.

– Не я повинен в предательстве, – ответил он. – Поговори со своей принцессой о нарушенном слове.

– Гвин. – Марк повернулся к главарю Охоты. – То, что между нами с Кьераном, не подвластно суду Дворов и Охоты. С каких пор они вмешиваются в сердечные дела?

Сердечные дела. Эмма видела это у них на лицах, на лицах Марка и Кьерана, она видела это в том, как они смотрели друг на друга и как отводили глаза. Интересно, как же она раньше, еще в Убежище, не заметила, что они любят друг друга? Что они причинили друг другу такую боль, которую можно причинить лишь в любви?

Кьеран смотрел на Марка так, словно Марк забрал у него бесценное сокровище. А Марк…

Марк был раздавлен. Эмма вспомнила то утро на пляже с Джулианом и крики одиноких чаек, летавших над головой.

– Дитя мое, – сказал Гвин, и Эмма, к собственному удивлению, услышала в его голосе мягкость. – Не описать словами, как я сожалею об этом визите. Поверь мне, Охота и правда не вмешивается в сердечные дела. Но ты нарушил один из древнейших законов Охоты и подверг всех ее членов опасности.

– Именно, – кивнул Кьеран. – Марк нарушил закон фэйри и за это он должен вернуться с нами в страну фэйри и никогда больше не ступать на землю людей.

– Нет, – возразил Иарлаф, – не таким будет его наказание.

– Что? – Кьеран недоуменно посмотрел на него. Кончики его волос стали голубовато-белыми, как иней. – Но ты сказал…

– Я не говорил ничего о наказаниях, князек, – бросил Иарлаф и выступил вперед. – Ты рассказал мне о поступке Марка Блэкторна, и я сказал, что его нужно судить. Если ты решил, что это означает, будто его вернут в страну фэйри, где он снова станет твоим товарищем, то тебе следовало вспомнить о том, что безопасность Волшебного народа превыше того, чего желает сын Короля Неблагого Двора. – Он холодно посмотрел на Марка. Его глаза зловеще сверкнули. – Король позволил мне самому выбрать для тебя наказание. Ты получишь двадцать ударов хлыстом по спине – и радуйся, что не больше.

– НЕТ!

Слово прозвучало настоящим взрывом. К удивлению Эммы, это был Джулиан – тот самый Джулиан, который никогда не повышал голос. Тот самый Джулиан, который никогда не кричал. Он пошел вниз по ступенькам, и Эмма последовала за ним, сжимая Кортану в руке.

Кьеран и Марк молча смотрели друг на друга. В лице у Кьерана не осталось ни кровинки, казалось, он вот-вот лишится чувств. Джулиан вышел вперед, закрыв собой Марка, но Кьеран даже не шелохнулся.

– Если хоть кто-то из вас прикоснется к моему брату и причинит ему боль, – сказал Джулиан, – я убью вас.

Гвин покачал головой.

– Не сочти, что я не восхищаюсь твоей смелостью, Блэкторн, – произнес он. – Но я бы хорошенько подумал, прежде чем угрожать посланцам фэйри.

– Помешаешь нам – и нашему договору конец, – пригрозил Иарлаф. – Расследование будет прекращено, мы заберем Марка обратно в страну фэйри. И его высекут там – и с гораздо большей жестокостью. Ты ничего не обретешь, но очень многое потеряешь.

Руки Джулиана сжались в кулаки.

– Думаете, только вы понимаете, что такое честь? Вы, кто не в силах понять, что я потеряю, позволив вам унижать и пытать Марка? Вот потому-то вас, фэйри, все презирают – виной всему ваша бесчувственная жестокость.

– Осторожнее, мальчик, – прорычал Гвин. – У вас – свои Законы, а у нас – свои. Различие лишь в том, что мы не притворяемся, будто наши законы не жестоки.

– Закон суров, – довольно сказал Иарлаф, – но это Закон.

И тут Марк подал голос впервые с оглашения приговора:

– Плохой закон не закон.

Казалось, он был ошеломлен. Эмма вспомнила того юношу, который упал в обморок в Убежище, который закричал, когда к нему прикоснулись, и с ужасом рассказывал о том, как его били. Ее сердце как будто разрывали на части – высечь Марка? Именно Марка? Марка, чьи раны когда-нибудь заживут, но чья душа никогда не найдет исцеления?

– Вы пришли к нам, – с отчаянием в голосе проговорил Джулиан. – Вы пришли к нам и заключили с нами сделку. Вам нужна была наша помощь. Мы поставили на карту все, мы рискнули всем, чтобы решить эту загадку. Да, пусть Марк и оступился, но эта проверка на верность попросту неуместна.

– Дело не в верности, – ответил Иарлаф. – А в том, чтобы преподать всем урок. Есть законы. Их нужно исполнять. Если мы позволим Марку предать нас, все остальные поймут, что мы слабы. – Он алчно смотрел на противника. – Наша сделка важна. Но это важнее.

Марк спустился по лестнице и положил руку на плечо Джулиану.

– Брат мой, ты не силах ничего изменить, – сказал он. – Пускай все случится. – Он посмотрел на Иарлафа, затем на Гвина. На Кьерана он даже не взглянул. – Я приму наказание.

Эмма услышала смех Иарлафа – холодный, резкий, как треск тонкого льда. Он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда пригоршню кроваво-красных камней, которые он бросил на землю. Марку явно была знакома эта процедура. Он побледнел.

Там, куда Иарлаф бросил камни, из земли пробилось дерево. Оно становилось все выше – изогнутое, узловатое, с корой и листьями цвета крови. Марк завороженно смотрел на него. Кьерану, казалось, стало нехорошо.

– Джулс, – шепнула Эмма. Она впервые назвала его так с той ночи на пляже.

Джулиан невидяще посмотрел на нее, а затем развернулся и спустился с крыльца. Помедлив, Эмма пошла за ним. Иарлаф тотчас преградил ей путь.

– Отложи меч, – велел он. – Никакого оружия в присутствии Волшебного народа. Мы прекрасно знаем, вам веры нет.

Эмма взмахнула Кортаной так быстро, что клинок со свистом рассек воздух. Его острие прошло возле шеи Иарлафа, в миллиметре от его кожи, описав дугу смертельной улыбки. Он отшатнулся, а Эмма тем временем с силой сунула меч в висящие за спиной ножны. Она посмотрела на Иарлафа. Глаза ее метали молнии.

Гвин усмехнулся.

– А я-то думал, Карстерсы хороши только в музыке.

Иарлаф презрительно взглянул на Эмму, а затем развернулся, подошел к Марку и принялся отвязывать от пояса какой-то моток.

– Положи руки на ствол рябины, – сказал он.

Эмма догадалась, что он имеет в виду темное, узловатое дерево с острыми ветками и кроваво-красными листьями.

– Нет. – В отчаянии Кьеран бросился к Иарлафу. Он упал на колени и простер к нему руки. – Умоляю тебя. Я, принц Неблагого Двора, умоляю тебя. Не трогай Марка. Возьми вместо него меня.

Иарлаф фыркнул.

– Если я высеку тебя, то навлеку на себя гнев твоего отца. Так не пойдет. Поднимайся на ноги, мальчишка-принц. Не позорься.

Кьеран медленно встал.

– Прошу тебя, – сказал он, смотря не на Иарлафа, а на Марка.